Канун научной революции в области историографии

В историческом разделе, безусловно, интересно знакомиться с описаниями каких-то событий или находок. Но не менее важно понимать: а куда мы движемся, какую историю воссоздаём?

Предлагаемая статья „Канун научной революции в области историографии” может, на первый взгляд, показаться сугубо технической и как бы ни о чём.


На самом деле здесь поднимается важнейшая проблема: как пишется история. В том числе и наша, русская история. А от того, как она пишется, зависит очень многое. Не только самосознание народа и гордость за прошлое, но и... настоящее и будущее народа.

И если большинство из нас не является историками, то мы должны хотя бы отчётливо себе представлять, каково положение дел в исторической, с позволения сказать, науке. И как недружественные нам страны пользуются нашим незнанием сути вещей в этой области.

Мы же знаем, что под лежачий камень вода не течёт! И наше понимание положения дел автоматически корректирует наше поведение, наши действия. Именно коллективный разум большого числа людей заставляет политиков подлаживаться под настрой общества.

Предлагаемая статья объёмная, но, на наш взгляд, честная и интересная. И крайне важная как раз для понимания, для выбора верного направления.

***

Историография переживает сейчас весьма серьёзный системный кризис, выходом из которого является научная революция. Она будет связана, как с новой методологией, так и с новой приборной базой, после чего возникнет новая историография.

Канун научной революции в области историографии


Понятие историографии

Историография является описанием реальной истории.

Существенным компонентом является то, что она не действует на малых отрезках исторического времени, когда ещё живы участники исторических событий, поскольку не может учесть всего спектра мнений и отношений; а любая их выборка кажется участникам фальшью, поскольку может не передавать именно их аспект проблемы.

Однако, по мере удаления от исторических событий, вступает в действие именно историография, как сознательное выделение или, напротив, сознательное замалчивание тех или иных исторических событий.

Таким образом, под историографией можно понимать не просто описание истории (чего-то вроде фотоаппарата для неё пока не изобретено), но сознательное выстраивание цепи исторических событий (и лакун между ними) в некоторое законченное историографическое сочинение, приуроченное к определённому историческому региону.


На весьма большом удалении от точки современности, она вступает в область «правдоподобных рассуждений» (противник данной концепции называет их домыслами) или неких укоренившихся в народе мнений (противник данной концепции называет их «мифами»).

Проблема объективности историографии

Историография во все века являлась особой социальной наукой, вход в которую сознательно ограничивался и позволялся только особенно надёжным людям.

Ибо разобраться в современности было весьма сложно, а любая точка зрения на неё может быть опровергнута контрпримерами; что же касается прошлого, то оно должно было стать той базой, на которой воздвигается разумное и совершенно закономерно вытекающее из него будущее, вопреки многоликому и противоречивому настоящему.

Прошлое становится маяком для разумного будущего, строить которое должен любой член данного общества.

Именно эта идеологическая составляющая — дать достойную данного народа картину его прошлого, и противоречит объективности данной науки.

Всегда в богатом прошлом могут найтись факты, противоречащие «генеральной линии» настоящего.

К сожалению, историк подчас вынужден вставать на одну из крайних точек зрения.

Если он состоит на службе у государства, он должен отражать государственную точку зрения и проводить в жизнь лозунги, направленные на повышение производительности труда; если же он является независимым экспертом, у него возникает соблазн впасть в другую крайность, и показывать постоянное отставание реальных достижений от запланированных.



Проблема начала русской истории

Как бы ни толковался предшествующий период с позиций последующего, но проблема начала истории всегда одна. И тут у любых народов обычно давались не исторические сведения.

Либо это была библейская история о том, что господь Бог создал сначала Адама, затем Еву, а потом, после изгнания из рая, у них пошли дети, либо смутные предания о том, какой народ откуда пришёл.

В XVIII веке в Европе складывается некий эталон создания историографии, который предписывает начинать её с неких племён (желательно знать их названия), которые проживали на данной территории, ведя весьма примитивный образ жизни. Это — как бы предыстория.

А собственно история начинается с создания государства, обретения письменности и с упоминания первых князей в более поздних летописях.

Если же у какого-то народа собственных летописей не велось, тогда искали упоминания о них в летописях других народов. Отсюда летописи и другие нарративные источники были возведены в особый класс исторических документов, на основе которых стала строиться вся историография.

Разумеется, это было важным историческим нововведением, поскольку раньше подобные сведения о начале истории того или другого народа приходилось черпать из устного народного творчества, а этот источник историками вскоре был признан за ненадёжный.

Письменные сведения дают преимущества во многих отношениях: они компактны, транспортабельны, их можно переписывать в нужном числе экземпляров, а главное — их можно хранить.

С этой поры источник становится предпочтительнее любого исследования, ибо он даёт юридическое право на признание древним какого-либо исторического события или факта. Особенно это важно было для историографии того или другого народа.

Вместе с тем, поскольку письменный источник обретает некоторые юридические функции, из которых могут быть признаны или, напротив, отняты известные привилегии, весьма важным становится вопрос об открытии, интерпретации и хранении источников.

Источник изымается из общественного пользования, появляется возможность тайного внесения в него какие-то корректив, его можно через какое-то время переинтерпретировать или даже заменить, при современной техники такие вещи в принципе возможны; и всё это в таком случае пройдёт без свидетелей.

Наконец, ненужный источник можно просто потерять или утратить по небрежности, и тогда сторонники противоположных исторических взглядов теряют свои доказательства. Так что, отбор нужных и изъятие ненужных источников является необходимой черновой работой составителя историографии.

Как и в других областях отечественной науки, отбор необходимых источников, отсеивание или опорочивание ненужных были проведены нашей историографией уже к началу XIX века.

Согласованность исторической картины мира

Естественно, весьма желательно, чтобы основные вехи развития человечества были согласованы между разными национальными историографиями.

Собственно говоря, такой проблемы для периода истории Нового времени и не было. Однако, чем дальше от него вглубь веков, тем сложнее понять, какое событие в какой стране случилось раньше, а какое позже.

Это согласование закончилось в XVII веке созданием весьма рациональной системы, согласно которой, первой цивилизованной страной на карте мира стала древняя Греция, затем — древний Рим.

В XIX веке перед ними поставили историю Египта и Месопотамии, в ХХ веке добавили ещё Крито-микенскую (ровесницу Египта, но на территории более поздней Греции), и в таком виде возникла классическая парадигма мировой историографии.

Все остальные народы, входившие в ареал обитания Греко-римской античной культуры, якобы появились позже и в разной степени унаследовали их культуру.

А Русь, якобы, возникает очень поздно, и потому не успела почерпнуть из этой сокровищницы ничего. Якобы славяне появляются в V-VI веках н.э., а Русь и того позже, в IX веке, и пришли эти племена (именно племена, тогда, как в Европе уже жили цивилизованные народы) откуда-то из Азии.

До объединения в государства, эти племена жили частично в полях, частично в лесах, частично в болотах (поляне, древляне, дреговичи).

Классической картине мира это ничуть не мешает, поскольку античность к этому моменту уже закончилась, круг европейских держав очерчен, а добавление степняков скифов или русов её никоим образом не затрагивает.



Проблема парадигмы

Понятие парадигмы ввёл историк и методолог науки Томас Кун.

Согласно его представлениям, парадигма — это совокупность научных положений, разделяемых данным научным сообществом, вне зависимости от того, насколько оно согласуется с реальным положением вещей, то есть, насколько оно истинно.

Само понятие заимствовано из лингвистики, где оно обозначало весь репертуар изменений того или иного слова, например, все падежи склонений существительного, или все лица, числа и времена спряжений глагола.

Как видим, понятие парадигмы выражает не объективную, а субъективную и социальную сторону научной истины. При этом, парадигма первична, а научное сообщество вторично.

Иными словами, всякий, кто разделяет данную парадигму, может лишь надеяться, что его примут в научное сообщество, зато всякий, кто не разделяет, без какой-либо жалости из него изгоняется. Сообщество подстраивается под парадигму, а не парадигма под сообщество.

Применительно к истории это означает, что та сбалансированная по всем национальным аппетитам история Европы, согласно которой не германцы или кельты, не романские, и тем более не славянские народы, а несколько абстрактные для Европы копты и шумеры (впрочем, не давшие Европе культурного наследия), а позже латины и эллины стали основой и знаменем европейской цивилизации, и явилась первой международной парадигмой древней истории.

Ясно, что если бы не это, то германцы и до сих пор доказывали бы, что они древнее кельтов, а французы — обратное. Лучше уж пусть некие либо исчезнувшие, либо не претендующие ни на что современные народы типа греков будут во главе исторического процесса, чем предки какой-то из ныне сильных европейских держав.

Данная историческая парадигма открыта в том смысле, что к ней можно присоединить любые другие народы на вторых ролях, которые, однако, не заденут саму система или, как говорят сторонники Т. Куна, её эвристику, её ядро. Добавления лишь пополнят пояс защитных гипотез.

Например, выясняется, что культурное влияние на римлян оказали этруски. Прекрасно! Но из этого совершенно не следует, что начало европейской истории следует переносить на этрусков.

Просто надо действовать в духе данной парадигмы: объявить, что они пришли откуда-то из Азии примерно тогда же, когда пришли и латины (если Рим основан в VIII веке до н.э., то и этруски, следовательно, пришли в Европу не ранее этого времени), затем к периоду расцвета Рима по не совсем ясным причинам исчезли, оставив только яркий след, но ничего более.

Открыли в ХХ веке Крито-Микенскую культуру? Тоже прекрасно! И её можно включить в историю Европы, и даже ранее греков, коль скоро она ровесница Египта. Но явного воздействия на греков она не оказала, и потому её можно рассматривать, как некую интересную инкрустацию, но не более.

Следовательно, и её народы пришли откуда-то из Азии, а потом, перед классической Грецией, как цивилизация, исчезли, например, в результате взрыва вулкана на острове Санторин, породившего цунами и уничтожившего культуру острова Крит.

Так что, в любом случае Греция и Рим остаются колыбелью европейской цивилизации, никакие включения других народов не изменят сложившейся картины.

А что касается славян или русских, то они включены в эту картину на третьих ролях: появляются, подобно прибалтам, очень поздно на исторической арене, даже не в раннем средневековье, и тоже откуда-то из Азии, дикие и необразованные, и затем очень долго впитывают в себя азы цивилизации.

Часть славян оказывается в составе Оттоманской империи, часть — в составе Австро-Венгрии, тоже империи.

Единственная чисто славянская империя — это Россия, но она возникает очень поздно, а в смысле культуры выходит на мировую арену только в XIX веке. И к ней применимы термины «немытая» и «лапотная».

Карл Маркс считал её наиболее типичной страной феодализма, отставшей на целую эпоху от типичной страны капитализма — Великобритании.

Таковы главные черты существующей по сей день парадигмы историографии Европы.

Повторяю, что складывалась она в течение нескольких веков. Её поддерживают все историки Старого и Нового света, в том числе и Российская АН.

Согласно ей, не может быть письменности старше египетской или шумерской (а какая из них старше, особой роли не играет), и не может быть влиятельной европейской цивилизации, старше Греко-римской.

Всё остальное быть может, если это, соответственно, опирается на мощную систему доказательств. Например, могут быть обнаружены символы, похожие на буквы, но не в качестве письма — пожалуйста, это допустимо и до эпохи бронзы.

Могут быть обнаружены и древние народы индоевропейской группы, например, тохары Малой Азии, — но без какого-либо влияния на образование европейской культуры. Так что, данная парадигма не препятствует уточнению истории по второстепенным и третьестепенным вопросам.

Подобно любому сакральному знанию, данная парадигма не афишируется, то есть, её не найти в готовом виде. Но зато действуют мощные системы запретов. Скажем, в попытке прочитать этрусскую письменность, можно обращаться к итальянским коллегам за помощью в нахождении материалов.

Но, как только итальянские коллеги поймут, что этрусскую письменность вы пытаетесь прочитать на основе славянских языков, их интерес к контактам с вами тут же иссякнет.

Точно так же, как если вы захотите исследовать какую-либо систему письма старше эпохи бронзы. Вы тут же уподобляетесь волку, зашедшему в зону обстрела — и вас отстрелят.

Проблема научной революции

Тот же Томас Кун ввёл понятие научной революции. Согласно этому положению, все факты, которые противоречат господствующей парадигме, до поры до времени объявляются «курьёзными» и складываются в «копилку курьёзов».

На первый взгляд, это странно, поскольку факт — это достоверно подтверждённое наблюдение. Но, как шутят физики, «если факт не вписывается в теорию, то тем хуже … для факта!».

И это понятно: теория является общественным достоянием, в её рамках работает несколько сотен или тысяч исследователей, которые получают заработную плату, гонорары за статьи, средства на оборудование и эксплуатацию зданий, иными словами, общество несёт определённые издержки по поддержанию данной теории.

Что же касается какого-то факта, то он оказывается известен, как правило, узкому кругу людей, его открывших, или историкам науки, так что, его забвение, как кажется на первый взгляд, не становится существенной потерей для науки. Так парадигма защищает себя.

Но вот таких «курьёзов» накапливается всё больше, и господствующая парадигма уже вынуждена как-то объяснить их существование.

На первых порах это удаётся; в одних случаях их считают «ошибкой наблюдения», в других — неточной интерпретацией, в третьих — необъяснимыми парадоксами, которые, однако, не мешают жить науке. Даже на этой стадии никакой революции не происходит, хотя можно назвать этот этап эпохой кризиса.

Кризис заканчивается тем, что какая-то группа признанных учёных проникается благородной идеей устранить все мешающие науке курьёзы и (о ужас!) показывает неспособность парадигмы их понять: чем точнее и обстоятельнее пытаются объяснить данную аномалию учёные, тем более явной становится несостоятельность парадигмы.



Эпиграфическая картина мира

Изучением надписей на вещевых находках занимается специальная дисциплина, эпиграфика. К сожалению, её роль в археологии не просто мала, а, можно сказать, ничтожна.

Чаще всего эпиграфист может прочитать какую-нибудь длинную цитату из Библии, написанную на подаренном какому-нибудь монарху золотом сосуде, которая плохо читается обычным человеком из-за незнания многих особенностей древнего письма.

Это почти ничего не добавляет к характеристике сосуда. Поэтому на целый НИИ вполне достаточно иметь одного штатного эпиграфиста.

Гораздо важнее роль эпиграфики в тех случаях, когда надпись сделана шрифтом другого народа. Тогда эпиграфист вполне надёжно может произвести атрибуцию найденного археологического памятника по языку надписи.

Если невозможно определить язык, то можно определить хотя бы тип письма, что, конечно же, гораздо хуже.

Так, латиницей пишут не только народы Западной Европы, но и славяне, арабским письмом — тюрки, персы, а также народы Афганистана и Пакистана, германскими рунами — как германцы, так финны и балты.

Поэтому важно не просто определить тип письма, но и прочитать надпись. Этим решается не только задача определения языка надписи, но и даётся понимание назначению предмета.

И вот тут возникает удивительная вещь. Если отвлечься от латиницы и кириллицы, то надписи, например, германскими или тюркскими рунами в своём большинстве не читаются. Так же не читаются и многие арабские надписи Руси.

Перейдя теперь к эпиграфической картине мира, можно сказать следующее: вполне сносно читаются латинские, греческие и кирилловские надписи. Однако, к сожалению, они малосодержательны.

Несколько хуже дело обстоит с семитским письмом — еврейскими, арабскими, аккадскими, египетскими надписями. Тут читается далеко не всё. Надписи германскими рунами (старшими, младшими, норвежскими, англосаксонскими) тоже имеют ряд совершенно нечитаемых текстов.

Среди примерно шести типов тюркских рун читается только один — орхоно-енисейский. Этрусские надписи вроде бы читаются, но понять содержание практически невозможно. В отношении чтения венетских, ретских, фракийских, иллирийских и других надписей Европы делаются только первые шаги.

Так ли трудна дешифровка? Когда Жан Франсуа Шампольон в первой половине XIX века дешифровал египетские иероглифы, его научный подвиг казался чудом.

В наши дни существует специальная наука о шифровании и дешифровке — криптография. Имеются и десятки военных НИИ во всём мире, занимающиеся проблемами шифрования и дешифровки.

Казалось бы, если их подключить к проблемам нечитаемости или недешифруемости некоторых текстов, то проблемы будут решены за пару десятков лет. Этого, однако, не произошло, хотя я подозреваю, что такого рода работа в ряде стран была проделана.

Более того, за XIX век, когда никаких НИИ криптографии ещё не существовало, было дешифровано гораздо больше письменностей, чем в ХХ веке.

Очень трудно отделаться от мысли, что существование весьма малого коллектива профессиональных эпиграфистов в мире, отсутствие кафедр по их подготовке, публикация результатов их деятельности во второстепенных научных работах, а также отсутствие у них интереса к сотрудничеству с военными дешифровщиками, — всё это звенья одной цепи: боязни найти единую письменность и единый язык Европы.

Иными словами, эпиграфисты — это не столько аналитики, сколько часовые, не допускающие энтузиастов к кладовым мировой истории.

Но чем страшит подобное открытие? Да только одним: оно тут же разрушит всю историографию Европы (а, следовательно, и всего мира), столь упорно и медленно сложенную на основе специально подобранных и отредактированных нарративных источников.

Это будет смерч, сметающий на своём пути все воздвигнутые препоны.


Начало научной революции в историографии

Научная революция в историографии уже началась, хотя первые её фазы прошли незаметно для общества.

Математика начинается там, где можно что-то подсчитать, а в историографии это — хронология.

Первым заподозрил нечто ужасное в хронологии сэр Исаак Ньютон. Однако в его время подобные работы сочли причудами гения и не придали им значения.

В России работами по хронологии занимался народоволец Николай Морозов, который, анализируя многие источники, пришёл к выводу, что Иисус Христос родился и жил много позже общепринятого срока, примерно лет на 400.

И, хотя его многотомное издание увидело свет после революции, историческая наука его не приняла; она его даже не заметила.

Гораздо сильнее оказалось воздействие доктора физико-математических наук, академика РАН, заведующего кафедрой статистической математики МГУ Анатолия Тимофеевича Фоменко.

Как известно, теория вероятностей и статистический подход в наши дни пронизывают не только физику, они проникли во все естественные науки и очень неплохо обосновались и в экономике, и в психологии, и в лингвистике.

Но вот с историографией ничего хорошего не получилось — попытки применить там статистические методы привели к странному результату: события, рассчитанные этими методами, должны были произойти совсем в другое время, чем утверждает историография.

Может ли в науке оказаться так, что применение какого-то метода везде приводит к надлежащему результату, а в какой-то одной области — нет? Полагаю, что может, если у этой области действительно есть какие-то большие особенности.

Скажем, на автомобиле можно хорошо катить по гладкой дороге, но если встретятся большие ямы — или, напротив, высокие препятствия, автомобиль через них не пройдёт.

В своё время философы-неокантианцы пытались доказать, что в то время, как все остальные науки изучают нечто повторяющееся, историография, напротив, изучает нечто единичное, изолированное во времени.

У них, однако, нормального доказательства такого странного предположения не получилось. А если так, к историографии вполне возможно приложить и теорию вероятности, и математическую статистику.

А.Т. Фоменко и приложил. И получил любопытный вывод: последние примерно 300 лет и хронологии, и описанию событий в истории в целом доверять можно. А вот в более ранние периоды — уже нельзя. Там очень многое перепутано и в пространстве, и во времени.

Одна из его книг так и называется: «Античность — это средневековье». Иными словами, то, что мы сейчас называем античностью, было создано в позднем Средневековье, или в эпоху Возрождения.

Но если бы эта путаница возникла от трудностей создания хронологии, или от незнания некоторых эпизодов всемирной истории, она была бы понятна, и её легко было бы преодолеть, расставив всё по своим местам.

Но, как оказалось, путаница возникла совсем не из-за того, а из-за желания Западной Европы скрыть существование в относительно недавние времена всемирного государства с русским языком и культурой, которое этот исследователь назвал «Империей».

Так что, всякая попытка распутать хитросплетения историографии неизбежно выталкивают на поверхность существование русской цивилизации.

Далее он отошёл от чисто математического подхода, понятного только небольшой группе специалистов.

Он показал, что имеется масса несоответствий между данными историографии и наличием церквей, их убранства, персонажей в них, содержанием икон, картин, литературных произведений и т.д., которые показывают, что данные произведения искусств были созданы совсем в другое время.

Так, например, он публикует фотографию картины, на которой древнеримский поэт Вергилий изображён в очках, хотя очки были изобретены только в средние века и неизвестны в античности.

Слепой Гомер подробнейшим образом описывает щит Ахиллеса, как будто видит его, хотя он слеп, а их разделяет не менее трёх веков. И это притом, что воинов античности мало интересовали детали убранства щита — для них гораздо важнее была его прочность. И таких несуразностей обнаружено великое множество.



Начало научной революции в эпиграфике

Обнаружение нестыковок и исторических лакун — это серьёзный удар по современной историографии, но не смертельный.

Гораздо опаснее обнаружение древнейшей славянской письменности — руницы. И опять-таки, не само её обнаружение, а полученный с её помощью материал. Ведь значение письменности можно уподобить значению наиболее мощного средства передачи информации.

Как мы видели, археологи могут десятилетиями и даже веками решать проблему этнической принадлежности той или иной культуры.

Наличие письменных ремарок на археологических находках позволяет не только произвести атрибуцию этнической принадлежности находки, но и понять содержимое вещи, а часто — и её назначение. А оно оказывается совсем не тем, что нам предлагали историки.

Возьмём, например, частный вопрос — проблему Русского каганата. Одно дело вести веками полемику по вопросу, какие русские находились в этом каганате: славяне или какие-то другие, например, аланы или хазары.

Каганат, по современным данным, на пару веков был старше Киевской Руси. Он даже чеканил свои монеты с арабской вязью.

И совсем другое, — читать на монете, стилизованной под арабскую вязь, надпись на русском языке, выполненную руницей: «алтын — золотая русская монета. Русский каганат Москва».

Одной этой надписью снимаются все вопросы: русские из каганата говорили по-русски, а столицей у них был город Москва, даже если этот город и помещался в другом месте, чем Москва нынешняя. Но Русь в виде Русского каганата существовала и до Киевской Руси.

Ещё более сильный удар наносит возможность читать этрусские надписи, как в их этрусской, так и в их русской частях.

Из этих надписей следует, что Москва существовала не только до Рима, но именно по её приказу этруски воздвигли этот город, назвав его в духе русских традиций (например, Владимир — «владей миром») Миром.

Другое дело, что слово Мир, написанное в русской традиции, согласно этрусским правилам следовало читать в обратном направлении, и он стал вычитываться, как Рим.

В Риме, созданном этрусками, для которых родным был русский язык, а неким солдатским жаргоном — язык этрусский, — следовательно, довольно долго звучала русская речь. И лишь много позже, когда в Рим стали переселяться латины, они, говоря по-русски, исказили его, приспособив под свою фонетику и грамматику.

Но этот факт никак не отменяет вытекающую отсюда совершенно иную историографическую парадигму: основное большинство европейских народов приходило на Русь, которая занимала всю Северную Евразию, и училась у неё и русской культуре, и русскому языку.

Так что, начинать и историю Европы, и историю Северной Евразии, и историю мира следует с истории русского народа, с его языка и культуры. Это потом к нам пришли семиты, а далее — эллины, кельты, латины, германцы, балты и т.д.

Такой станет парадигма мирового развития после того, как свершится научная революция в области эпиграфики и историографии.

Но может ли научная революция остановится?

Нет, не может.

Уже сейчас мы имеем возможность читать и понимать надписи палеолита, мезолита, неолита, эпохи бронзы, которые сообщают нам такие подробности, которые не сохранились ни в одном античном источнике.

Следовательно, уже в наши дни дешифрованная русская письменность руница и особым образом вписанная в рисунки протокириллица, дают новой парадигме такие факты, которых не знает классическая парадигма.

Но главное состоит не в частностях, а в ином понимании общего хода исторического процесса. Теперь мы понимаем назначение и отдельных священных камней, и колоссальных мегалитических сооружений типа Стоунхенджа.

Древние камни и древние святилища начинают открывать повсеместно — а классическая археология так и не поняла цели их постройки.

С позиций новой парадигмы достаточно много информации можно получить и при анализе обычного ремесленного изделия — его название (на русском языке), фамилию (а иногда и имя-отчество) мастера, город и сакральное название местности. Отсюда можно понять, местное данное изделие, или привозное.

Короче говоря, письменная информация теперь может быть снята с любой древней вещи, а не с крайне редких изделий, как полагает классическая эпиграфика.

Естественно, что теперь очень многие археологические культуры раскроют нам имена своих этносов; в других же случаях окажется, что новая культура означает просто новую моду или приоритет новых ценностей у старого этноса. И доселе «немая» археологическая культура вдруг заговорит с людьми весьма понятными нам русскими словами.



Признает ли результаты научной революции Запад?

Разумеется, признает.

Когда-то США в космической гонке с СССР старались превзойти нашу страну по любому показателю. Однако теперь мы сочли, что режим сотрудничества намного более выгоден обеим странам. То же самое и с историографией.

Если США истребляли в своё время индейцев и завозили рабов из Африки, так ведь это приходится признать, хотя это и не очень приятно. Однако, без этих неприятных фактов история данной страны оказывается непонятной.

Точно так же, если Европа начнёт обнаруживать у себя следы русской цивилизации и научится читать русские тексты на археологических памятниках, то узнает многие подробности собственной истории — с русским происхождением её культуры тоже ничего не поделаешь, что было, то было.

При современных методах коммуникации ни опорочить, ни замолчать факт русского приоритета при всём желании нельзя.

В своё время США признали факт своего поражения во вьетнамской войне, некоторое время их руководство привыкало к данному неприятному факту, и, осознав его, двинулось дальше.

Европа, поняв абсурдность неприятия всех следов пребывания русской культуры на своей теперешней территории, поймёт, что она тоже на определённый процент — русская, и, пережив этот факт, сможет развивать свою историографию до новых высот.

Горькая правда лучше многовековой лжи — особенно теперь, когда результаты археологических раскопок и надписей на них утаить никак нельзя. Период фальсификаций исторических документов и запрятывания подлинников по монастырским спецхранам кончился.

Уже найденный и опубликованный археологический материал в своей совокупности содержит столько исторической информации, что перекрывает лакуны, вызванные изъятием из общественного употребления подлинных памятников.

И эту открытую информацию может в наши дни получить любой пользователь Интернета, умеющий читать русскую руницу и протокириллицу. Тем самым необходимость в засекречивании оригиналов отпадает.

По предсказаниям многих прорицателей, Россия в конце XXI века должна выйти на первое место в мире по основным показателям. Можно надеяться, что и по переходу к новой парадигме мирового исторического процесса.

Если речь идёт о движении в сторону глобализации, то Россия как раз и представляет собой живой и здравствующий остаток всемирной культуры, когда, по крайне мере, в Северной Евразии от Британии до Аляски, люди говорили по-русски, писали рунами Макоши и Рода и поклонялись русским богам.

И на этом признании научная революция в области историографии, археологии и эпиграфике завершится, дав начало совершенно иному пониманию процесса развития мировой цивилизации.
Автор:
В.А. Чудинов
Первоисточник:
http://cont.ws/post/91466
Ctrl Enter

Заметили ошЫбку Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

30 комментариев
Информация
Уважаемый читатель, чтобы оставлять комментарии к публикации, необходимо зарегистрироваться.
Уже зарегистрированы? Войти