В атаку Малышка шла первой

В атаку Малышка шла первой


Чтобы понять, что нам не так уж плохо живется, нужно всего лишь встретиться с теми, кому за восемьдесят, кто пережил войну, голодное послевоенное время, послушать их рассказы.

Анне Афанасьевне Забазновой исполнится 90 лет, сейчас она простой пенсионер. Но земляки её помнят, как председателя сельсовета, депутата облсовета, организатора и руководителя народного казачьего хора.


В краеведческом музее одна из экспозиций посвящена незабвенной Анне Афанасьевне. А её детищу, известному далеко за пределами района казачьему хору, присвоено имя Забазновой. Почему ей такие почести? Мой рассказ об том.

В начале 1941 года Аня Давиденко, родом из Неклиновки, что под Таганрогом, завершила учебу в медицинском училище. Распределили её в Романовскую районную больницу медсестрой. И тут грянула война. Сменив туфли на солдатские кирзачи, она вместе с другими девчатами попала на фронт. Назначили в медсанбат операционной сестрой. Вместе с хирургом, матерью поэта Роберта Рождественского, днем и ночью спасали бойцов от смерти. Но однажды при бомбежке сами не убереглись. Анне повезло, её лишь контузило-ранило, а Н.П. Рождественскую изрешетило осколками насмерть.

Девушка попала в полевой госпиталь, но не отлеживалась, а ухаживала за другими ранеными. И за это, конечно, все её любили. Одно присутствие Ани рядом буквально излечивало бойцов — столько тепла и ласки она им отдавала. А звали её не Аней, а просто — Малышкой.

После госпиталя Малышка снова была на передовой. Весной 1943-го, где на Кубани шли тяжелые бои с фашистами, в казачьем подразделении появилась хрупкая девчонка, обтянутая гимнастеркой и в пилотке набекрень. На плече — санитарная сумка. Шли бои не на жизнь, а на смерть. Немцы налегали. И тут неожиданно для казаков прозвучал громкий девичий крик: "Братцы! За Родину! За Сталина!" В едином порыве все кинулись на врага.

Эпизод короткий, но характернее не придумаешь. Потом всю долгую мирную жизнь Анна Забазнова вела за собой людей.

В атаку Малышка шла первой


С войны Анна Афанасьевна пришла с двумя орденами Красной Звезды, Отечественной войны первой степени и многими боевыми медалями. Не всякий мужчина-боец имел столько наград. В конце победного 1945-го Анна вернулась в станицу Романовскую, стала работать медсестрой в районной больнице. Но это уже была не тихонькая девчушка, а общественный лидер. Её тут же заметили и избрали депутатом, а потом и председателем сельсовета. Это благодаря ей в станице построили Дом культуры, среднюю школу, появились дороги с твёрдым покрытием.

И в станице же она встретили демобилизованного танкиста — инвалида Семена Забазнова. На свадьбе фронтовиков гуляла вся станица.

В районном музее на стенде Забазновой есть письмо командира эскадрона 34-го казачьего полка, гвардии полковника, Героя Советского Союза Г.П. Раманюка. Он, в частности, пишет: "Нашей Малышке, боевой подруге, прошедшей по фронтам Великой Отечественной войны от Кавказа до Праги, внимательной и красивой А.А. Забазновой большой привет!"

А потом пришло ещё одно письмо, уже в адрес сельсовета, от офицера разведки 4-го Гвардейского Кубанского казачьего корпуса О.Я. Кравченко. Начато оно так: "Светлой памяти нашей однополчанки, "ковылечка-огонька" Анне Афанасьевне Забазновой — Давиденко — Забазновой…".

Сколько лет прошло, а какова память ветеранская! Вот и я вспомнила своё стихотворение, посвященное гвардии старшине медицинской службы Аннушке:

Ковылёчек-огонёчек,
Синеглазую в станице,
Называли Ковылёк,
А на фронте имя дали —
Синеглазый огонёк.
Ковылёк за то, что гибкой
И бесшумною была,
Огонёк за то, что в сердце
Много ласки и тепла.
Если вдруг казак в походе
О любимой загрустит —
На коне она подъедет,
Спросит: "Милый, что болит?
Может быть, нужно лекарство,
Есть такие — всё пройдет…"
На неё казак посмотрит,
Улыбнется и вздохнёт.
Если ночью на привале
Станет сердцу тяжело,
Подойдет она, и сразу
На душе у всех светло.
Будто рядом увидали
В хате дальней огонёк,
Будто рядом услыхали
Топот детских милых ног.
А когда перед атакой
Рвет узду казачий конь,
Огонёк в глазах погаснет —
Вспыхнет пламенем огонь.
Ковылёчек-огонёк
С казаками скачет в бой…
Ковылёчек-огонёк
Синеглазый, дорогой…

Меня ранило в голову и ноги

Я повстречалась с фронтовичкой Натальей Дмитриевной Сорокиной из станицы Романовской которая принимала непосредственное участие в боях на Курской дуге.

Судьба не баловала Наташу Сорокину ни в детстве, ни в юности, но она ни разу во время беседы не пожаловалась на то, как ей было трудно. Даже сейчас, будучи прикованной к постели, не сетует на судьбу, сожалеет лишь о том, что много времени приходится проводить в одиночестве.

Вот её рассказ.

— Первого мужа моей мамы убили на первой германской войне. Она жила вместе со свекром, без устали ухаживая за скотиной, которой на подворье было немало. Потом заявила, что хочет выйти замуж. Свёкор был против — работница из хозяйства уходит. Многие сомневались в том, что она с двумя детьми может найти мужа, но приходили свататься двое парней. Она же пошла замуж за высокого, красивого, косая сажень в плечах, вдовца, и тоже с двумя детьми.

Я у родителей была первенцем. После меня родилось еще пятеро. Мама, безграмотная, замученная тяжёлой крестьянской работой, женщина, тем не менее, была мудрой. Она постаралась, чтобы дети получили образование. Когда брату исполнилось 12 лет, отец решил, что четырёх классов достаточно, и хотел, чтобы он становился к сохе. А мама упросила родственников взять его к себе в город и отдать учиться. В дальнейшем вот эта мамина мудрость оказала нашей семье огромную услугу.

В родном селе Новотроицкое Воронежской области я закончила четыре класса. Шел 1936 год, свирепствовал голод. Мы с папой поехали в Ташкент к старшей дочери, которая опять же перебралась туда по настоянию мамы. Папа работал, деньги высылал семье, я училась в школе. Пока не знала языка, было плохо. За два года научилась понимать местных, разговаривать. За эти два года голод унес многих односельчан. Наша семья не потеряла никого благодаря проявленной ранее мудрости моей мамы.

Когда вернулись в родное село, учиться мне было негде — школа была четырехлетней. И следующие три класса я окончила в соседнем селе, за восемь километров. Жила на квартире у доброй, но строгой старушки. Домой ходила пешком раз в неделю за продуктами. Трехлитровую крынку молока, булку хлеба и овощи приходилось нести в котомке за плечами.

Какими-то особенными трудностями тогда это не казалось — ко всему привыкают. Писали на полях газет и журналов — с тетрадями было туго, да и стоили они дорого. В десятый класс, в другое село уже за 12 километров, мама отпускать не хотела. Учебу в десятом я выплакала, вымолила. Учиться мне нравилось. Приеду домой и читаю при керосиновой лампе допоздна. Мама ругает: "Беречь керосин нужно, а ты, какой пример расточительности младшим подаешь, да и сгореть можно, уснув".

Выпускной бал совпал с началом войны. Нас отправили под Смоленск копать противотанковые рвы. Кормили супом, где "крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой". Работали от зари до зари. Спать падали в длиннющем сарае с люцерной: ребята в одном конце, девчата — в другом.

Копали месяц, а когда налетели немецкие самолеты, получили приказ добираться до железнодорожной станции, что за 70 километров. Этот путь предстояло одолеть за одну ночь. И мы побежали. Рядом бежали командиры, покрикивая: "Лопаты не бросать", но многие бросали — сил не было нести. К поезду мы успели. Выдали по куску хлеба с ладошку, по куску мыла и посадили в вагоны. А ехать сутки.

На станциях, где останавливался поезд, покупать было нечего, только сменять, но у нас ничего не было. Сердобольные женщины подкармливали нас картошкой, одна угостила грушами. Поели. И у меня скрутило желудок так, что умирать я собралась. Однако до дома добралась, а там меня принялась выхаживать медсестра, отпаивая потихоньку молоком. Но долечиться не удалось, нужно было убирать свеклу на полях, а снег уже лежал выше колена.

В атаку Малышка шла первой


В феврале 1942 года пришла повестка из военкомата. И стала я бойцом запасного стрелкового 256-го отдельного батальона. Запасным батальон пробыл недолго — бросили на Воронеж. Продвигались ночами, когда немецкие самолеты меньше бомбили. Подошли к Воронежу, а он уже занят немцами. Батальон пошагал к Курску.

В Старом Осколе нам дали передохнуть двое суток и направили на передовую, которая встретила нас огнем из минометов, пулеметов. А мы — необстрелянные 19-20-летние парни и девчата с винтовками. Меня ранило в голову и ноги, но это я поняла много времени спустя, когда очнулась в кузове машины. Лежу, тела не чувствую, только слышу стоны и голоса: "Сестричка, воды", "Сестричка, помоги умереть". Раскрыла глаза, надо мной две женщины в белых окровавленных халатах. Одна спрашивает: "Ногам плохо?" Посмотрела на свои ноги — сплошные окровавленные бинты и к ним привязаны палки. Ответила: "Всё хорошо", и потеряла сознание.

Второй раз пришла в себя в госпитале, в Тамбовской области. Лежу на полу, а вокруг опять стоны и кровь. Потеряла сознание не столько от боли, сколько от вида крови. Потом очнулась уже в палате. Вокруг лежали такие же, как я, тяжелораненые. Палата находилась на втором этаже. Девушка, которой оторвало обе руки, выбросилась из окна.

Понимать, что в 20 лет ты калека и обуза для родственников — нелегко. Нас перевели на первый этаж. Голова зажила у меня быстро, а вот ходить я училась заново. Мы выздоравливали и мечтали, что нас отпустят по домам, хотя бы на побывку. А нас опять отправили на фронт. Для строевой я уже не годилась, послали во второй эшелон. После боя мы собирали оружие, мыли, чистили, смазывали, ремонтировали и отправляли на передовую. Доставлять оружие чаще приходилось мне, я уже считалась опытным бойцом. Не один раз машину бомбили. У нас уже выработалось правило — дядя Ваня, водитель, замечательной души человек, притормаживал, и я выкатывалась из кабины в кювет и дальше ползком в лес. Следом за мной покидал кабину водитель.

Вот так я и дошла почти до Берлина. Известие о победе застало нас в немецком селе под названием Шлюссендорф. Ликующим и радостным, нам вручили документы и отправили по домам. Радость Победы омрачалась лишь тем, что не все дожили до этого светлого дня. Во время войны умер мой отец.

Приехав домой, начала работать в колхозе вместе с мамой и младшими братьями, сестрами. Но зарплату не платили, а жить как-то надо было. И я поехала к старшему брату во Владивосток, бросив в фронтовой вещмешок несколько луковиц и сухари. Добирались ровно месяц. Из вагонов вышли все завшивленные. Стою на перроне, оглядываюсь и не вижу брата.

Пока ехала, его перевели работать на Сахалин, и он попросил своего друга меня встретить. Подошли ко мне мужчина и женщина, спросили, кто я и откуда, сказали, что они именно меня встречают, пригласили к себе. А я отказываюсь, стесняясь сказать, что у меня вши. Потом призналась.

Людьми они оказались хорошими. Отвели меня в баню, дали другую одежду. Погостив у них три дня, отдохнув, направилась на Сахалин. Там брат помог найти работу. Платили 1050 рублей и давали солдатский паек. Тысячу рублей отправляла домой, а жила на 50 рублей и паёк.

В 1949 году вышла замуж, родила двоих детей.

Старшина Черноморского флота

"Женщина на корабле — быть беде", — говорили в старину и старались слабый пол на борт не брать. Но эту традицию пришлось забыть в годы Великой Отечественной войны.

Защищая Родину, девушки служили и на кораблях, и в береговой охране. Одной из них была Раиса Евгеньевна Гладкова. В годы войны она была старшиной 2-й статьи Третьего берегового радио отряда особого назначения Краснознаменного Черноморского флота.

Задача бойца на фронте — бить врага, задача радиста — слушать неприятеля. Слушать, что бы не случилось, и передавать эти необходимые сведения в штаб. Радист на войне — это тот же разведчик, поэтому Раиса Евгеньевна с гордостью носит нагрудный знак "Ветеран-разведчик Краснознаменного Черноморского флота".

Наградам на груди Гладковой тесно, но есть особо дорогие сердцу — "За оборону Кавказа", полученная в 1944 году, и медаль флотоводца Ушакова — к 300-летию российского флота.

Не единожды сведения, добытые радистами, помогали нашим войскам сорвать планы фашистов. Для них умение слушать (на фронте радистов так и звали — "слухачи") было важнее, чем владеть винтовкой и штыком. Раиса Заичко обладала идеальным музыкальным слухом, уже в пять лет играла на мандолине и в какофонии звуков безошибочно выделяла нужные.

Во время войны на долю Раисы Евгеньевны хватило и бомбежек, и артобстрелов, и морской качки, а еще — настоящей фронтовой дружбы, которая самая крепкая.

Я встречалась с Раисой Евгеньевну Гладковой в день Военно-морского флота и, слушая мои поздравления, она буквально расцвела и помолодела, и как будто сбросила с плеч прожитые годы. И вновь перед нами не бабушка, а старшина Черноморского флота Раиса Заичко.

Подарки на свадьбу: платок носовой, кусочек мыла и денег 150 рублей

Быть долгожителем и оставаться бодрым и здоровым — мечта любого человека. Наши предки на протяжении не одной сотни лет искали эликсир молодости и долголетия, но рецепта так и не нашли. Человек, отмечающий 90-летний юбилей — это уже легенда, ведь он прожил такую огромную и непростую жизнь. Сколько в ней было взлетов и падений, встреч и расставаний, радости и слез. Среди таких людей и жительница из села Степного Мария Григорьевна Ермакова — добрая, скромная, хозяюшка, гостеприимная женщина, которая отметит свой юбилей в первый день нового года.

В свои 90 лет она управляется по хозяйству сама. Глядя на эту хрупкую женщину, просто не верится, что за плечами у нее такая длинная, нелёгкая, но интересная судьба: трудные годы войны, семья, рождение и воспитание пятерых детей.

Родом Мария Григорьевна из Тацинского района. Семья отца была очень большая: кроме Марии — ещё трое детей. Жили зажиточно по сельским меркам. Но после революции их раскулачили, конфисковали всё добро, отца выслали за то, что в семье была мельница.

Все трудились с утра до поздней ночи. Пришлось маленькой Марии вместе с семьей уехать жить к бабушке. В голодные годы умерла мама и двое детей. Мария с братом жили теперь уже у тётки.

Вернулся отец, и они переехали под Сталинград в деревню Шуруповку, там у них появилась мачеха — из казачек.

— Она не любила нас с братом. Все время шпыняла и обижала. Мы мешали ей, — вспоминает Мария Григорьевна. Потом — опять переезд. Сначала в Кировскую область, а в 1940 году — к родственникам в село Степное. — Когда началась война, отца забрали на фронт, мачехе мы были не нужны, и нас забрала к себе двоюродная сестра. Муж ее тоже ушел на фронт.

В атаку Малышка шла первой


В июне 1942 года в село пришли немцы. Вечером прошли танки. А через время заехали эсесовцы. Страшные люди, злющие, ни с кем не разговаривали. Днём их не было, а на ночь возвращались. Никто не знал, где они бывают и чем занимаются. Ели они у нас, сестра им готовила.

В атаку Малышка шла первой


23 января 1943 года на заре они ушли из села. Чтобы хоть немножко помочь сестре (мы её называли няней), я стала работать в поле, разгружала зерно, полола осот. А потом на тракторе — прицепщицей. Тракторист дядя Миша был немного подслеповатым, он учил меня премудростям вождения. Днём пашет, а вечером сажает меня за баранку. Трактор СТЗ, железный весь, накалялся от солнца за день так, что ехать в нем было невозможно, а приходилось.

В 1943 году мне дали новенький трактор — для полевых работ. В 1944 году с фронта стали возвращаться комиссованные после ранений мужчины, и жить нам стало немного легче. В сентябре этого же года меня и двух человек отправили в Гуково на восстановление шахты. Сначала ремонтировали ствол, потом работали на шахте №15: грузили уголь, бревна. Вручную, на тачках, засыпали в уголь в вагоны. Тяжелая, не девичья работа, руки сбивали в кровь. А 1 мая 1945 года я вернулась я домой.

С будущим мужем, Александром Петровичем, познакомилась здесь, в селе. Из-за болезни на фронт его не взяли. Я работала в амбаре на протравке зерна для посева. И он с ребятами приходил туда. Был очень скромный, стеснительный, незаметно ухаживал.

Встречались четыре года, а 2 марта 1946 года сыграли свадьбу. Подарки на свадьбу: платок носовой, кусочек мыла и денег 150 рублей.

Жили первое время с родителями мужа. У них семья большая, бедная: фуфайка одна на всех — носили по очереди. Родились три дочери-погодки: Нина, Тоня, Люба. Не было ни корыта, ни коляски. Из дерева выдолбили корытце, которое служило и коляской корытом. Через время перешли на квартиру.

Жили бедно, но самостоятельно. Пелёнки сшили из поношенного белья. Была навесная люлька-качалка — деревянные бортики и мешковина вместо дна.

Когда не хватало молока, свекровь пекла пышки из кукурузы, размачивала, заворачивала в марлечку и давала вместо соски. И ведь не боялись никаких микробов!

Потом у нас родились ещё два сына.

Муж Марии Григорьевны — инициативный, трудолюбивый. Был общественником, местным рационализатором. Работал сначала бригадиром, потом управляющим. Когда в семье было уже трое детей, жена отправила его учиться в Пролетарск в училище, где он получил специальность — младший ветфельдшер. А потом окончил совпартшколу. Трудился на самых тяжелых, запущенных участках.

Мария Григорьевна всю жизнь проработала в колхозе: немного дояркой, на огороде, звеньевой в заготконторе. Стаж — более 75 лет.

Сейчас Мария Григорьевна живет одна. В доме чисто и уютно, с удовольствием встречает гостей. И кстати, с интересом читает (сама!) газеты. Большая мастерица по выпечке хлеба. Несмотря на свой солидный возраст, она и сейчас продолжает трудиться у себя на подворье, которое, кстати, имеет статус «Дом образцового содержания», занимается заготовками на зиму, интересуется жизнью родного села.

Но главное богатство именинницы — пятеро детей, одиннадцать внуков и двенадцать правнуков. Секретом своего долголетия она считает подвижный образ жизни. Но самое главное — любовь и понимание родных и близких, а ещё в наше непростое время — мир и согласие. Одни ощущают старость в сорок лет, другие и в девяносто чувствуют себя молодыми. А секрет молодости, по рецепту Марии Григорьевны — в оптимизме и трудолюбии.

За двадцать лет на крышу не заработала

Ветераны труда — наше национальное достояние, основа на которой зиждется строй — люди, чьи имена в эпоху их трудовой славы прославлялись и были почитаемы. Люди, которые сегодня, на старости лет могут лишь ходить и просить.

— Вы мне как родные, хоть и не знакомы лично, — начала она с порога, вошедшая высокая и стройная пожилая женщина. — Все годы читаю ваши статьи.

Тридцать лет назад фото донской казачки Варвары Харитоновой не раз украшало страницы газет, в том числе и всесоюзной, под названием "Лесная промышленность".

Мозолистыми руками Варвара Федоровна разглаживает пожелтевшую от времени газетную бумагу:

— Вот это — я. И здесь — тоже. И вот ещё обо мне.

А под фотографией заметка: "Коммунист В.Ф. Харитонова работает в цехе ДСП лесоперевалочного комбината с его основания. За это время освоила и успешно работала на многих участках цеха. Сейчас она — оператор формующих машин. Это одна из самых сложных и ответственных профессий в цехе. В.Ф. Харитонова — первая женщина на комбинате, да и, пожалуй, во всем объединении "Югмебель", кому доверен столь ответственный участок. К чести В.Ф.Харитоновой, она успешно справляется с обязанностями".

На всех снимках Варя широко улыбается. Молодая, здоровая, красивая, умная женщина, любое дело спорилось в её руках. Одним словом, донская казачка, которая и коня остановит.

— Сибирячка-казачка, — поправляет Варвара Фёдоровна. — Родом я из Сибири. Поехали как-то к брату мужа в гости в станицу Романовскую. Уезжали из дома, там сугробы по пояс стояли, на Дон приехали, а тут тюльпаны цветут. Понравилось! Решили переезжать.

Продали жильё в Сибири и купили домик в Романовской. Прикипела. К Дону, к людям, к работе.

К тому времени Варваре было 36 лет. Работать она устроилась на лесокомбинат — одно из градообразующих (как ныне, так и 45 лет назад) предприятий Волгодонска. Начинала с азов: оператор дробильной установки цеха ДСП, оператор сухих бункеров, оператор формующих машин 4 разряда, а потом — 6-го, самого высокого.

— Машина насыпает стружку на "ковер", а его потом в пресс, так получалась плита ДСП, — рассказывает Варвара Фёдоровна. — Работа ответственная была, трудились одни мужчины. И мне доверили, — моя собеседница улыбается под впечатлением нахлынувших воспоминаний. — Представляете, после капремонта цеха Кузьмин (директор лесокомбината) всегда требовал, чтобы первую смену насыпала "ковры" только я. Посылал за мной в Романовскую.

Хваткая, трудолюбивая, старательная, с людьми ладила, характером весёлая, — такие всегда в цене. Ценили и Варвару. Награждали почетными грамотами.

«А это награда Минлеспрома и ЦК профсоюза лесной промышленности — знак "Победитель социалистического соревнования 1974 года", — показывает Варвара Федоровна.

Такими же отличиями в лесопромышленной отрасли отмечен труд Варвары Харитоновой в 1977, в 1980 годах.

Когда пришло время идти на заслуженный отдых, она втайне надеялась, что проводят торжественно, прилюдно вручат пенсионное удостоверение, скажут добрые слова. Не дождалась, сама пришла. Долго искали документ в ящиках стола и сейфе. Наконец, нашли. Буднично отдали и словно вычеркнули из жизни лесокомбината, которому Варвара Фёдоровна не только молодость и здоровье отдала. У неё и зрение ухудшилось, и печень от работы разболелась, поэтому, как только исполнилось 55, ушла на отдых. Но на комбинат ездила до 1990 года, регулярно платила партийные взносы. Такая обязательная была.

Пять лет назад бывший начальник Яровой поздравил Варвару Федоровну с 75-летием.

— Теперь через пять лет приеду, когда тебе 80 исполнится. Жди!

80 лет Варваре Федоровне исполнится в этом году, 17 декабря. Но она не ждёт своего начальника. Знает, что не придёт. Не стало человека на земле. Четыре года назад ушёл из жизни и муж Варвары Фёдоровны. Разлетелись по свету дети. Одна коротает жизнь в домике на улице Чибисова. Но не унывает. С соседями общается. Возится в огороде и песни напевает. Одно плохо: прохудилась крыша дома, в котором Варвара Фёдоровна живёт 44 года.

— А вы квартиру от лесокомбината не получали? — спрашиваю Варвару Фёдоровну.

— Нет, конечно. Дали бы, наверное, как передовику, столько домов лесокомбинат строил для рабочих. Но я не просила. Совесть не позволяла. Ведь я же партийная была. У нас с мужем домик свой в Романовке, а у других никакой крыши над головой.

Теперь крыша над её головой течёт. И Варвара Фёдоровна пошла на родное предприятие с поклоном: помогите починить. Приняли с уважением. В марте этого года была, написала заявление. Не отказали. Подожди чуть-чуть, вот выборы закончатся, тогда и починим. Выборы закончились, снова поехала на комбинат: "Заняты сейчас рабочие, как только освободятся".

Она покорно ждала, приходила снова, выслушивала вежливое: "Ваша заявка в работе", — и уходила ни с чем. Последний раз ветерану труда, восьмидесятилетней женщине, которой неоткуда ждать больше помощи, сказали: "Да на твою крышу тысяч сто надо!".
Со слезами вышла "Победитель соцсоревнования" за ворота предприятия, которому отдала 20 лет доблестного труда, так и не дождавшись помощи.

Дома успокоилась и поехала ко мне. Держалась с достоинством, не жаловалась, а советовалась, что делать.

Нынешний век безжалостный. Мы все, как загнанные лошади, мчимся вперёд, торопя и обгоняя время. Остановиться бы, оглянуться. Зайти к старенькой маме и посидеть рядом, не поглядывая на часы. Спросить о здоровье почтенных лет соседа. Расспросить о жизни. У них хорошая память на героическое и романтическое, что органично сочеталось в том историческом времени под названием советская эпоха. Один воевал, другой годы "трубил" на шахте. Но самое главное: они так молоды были, и это — счастье! А сейчас одному нужно, чтобы не шумели дети под окном, другому — внимание врача, третьему — чтобы не текла крыша.

В военные годы десятилетняя Варя вместе со всеми старалась для победы. Во время уборки собирала колоски, один к одному, чтобы было из чего хлебушек испечь солдатам. Мать выращивала табак, а она с другими детьми развешивала его для просушки, потом на фронт отсылали.

— Бывало, нанюхаемся так, что дурно становилось, — вспоминает она. — Никогда от работы не бегала, но на крышу так и не заработала. Почему?

У неё много вопросов, на которые она не получает ответа.

Что мы потеряли, уничтожив советское государство? Что обрели в новом? У каждого, живущего на постсоветском пространстве, будут свои ответы. Мы все очень пристрастны, потому что наши души резали по живому. Что-то безвозвратно ушло от нас. Но в наших силах сделать так, чтобы такие люди, как Варвара Фёдоровна, не чувствовали себя потерянным поколением!
Автор: Полина Ефимова


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 7
  1. parusnik 29 декабря 2015 08:06
    Что-то безвозвратно ушло от нас. ..Как ни горько, но верно...Спасибо, душевная статья..С Наступающим,Полина..всего наилучшего..!
  2. Пеший 29 декабря 2015 09:27
    Мать поэта Роберта Рождественского, Вера Павловна умерла в 2001 году. Такие неточности портят статью.
  3. Росси-Я 29 декабря 2015 12:17
    Огромное спасибо за статью и нашу историю!
    Нижайший поклон женщинам-фронтовикам и труженицам тыла!
    Любим, помним, чтим! soldier
  4. kot28.ru 29 декабря 2015 13:25
    Нет, конечно. Дали бы, наверное, как передовику, столько домов лесокомбинат строил для рабочих. Но я не просила. Совесть не позволяла.
    А как совесть позволяет нашим властьимущим так бесстыдно относиться к тем,благодаря кому они вообще есть в этом мире,есть ли у них совесть? what Какими они вырастят своих детей,поставив,без сомнения,на руководящие должности при жизни,какие чиновники нас будут окружать,если их детки,видя потребительское отношение слуг народа к этому народу,воспринимать его (народ)будут,как своих крепостных what ?Эх,иногда я так против цензуры!Но нормальных слов для них нет! am
  5. Поморянин 29 декабря 2015 14:40
    Замечательный материал. Автору + без комментариев.
  6. кошак 29 декабря 2015 18:32
    Замечательные статьи о замечательных людях. Спасибо автору!
    ПС. А если сброситься на ремонт крыши для Варвары Фёдоровны? С миру по нитке...
  7. gusev_sa 31 декабря 2015 16:05
    Мадам Ефимова, не стыдно врать ? Никакого голода в 1936 г не было. Тетрадок не было у учащихся и т. п. скулеж и вообще Сталин расстрелял 100 миллионов человек.
    Я понимаю тебе платят ,что бы ты блевала на Советское государство и Советскую власть,но ты блюй сама, чего ты паскудничаешь, ветеранов приплетаешь к своим басням
  8. славград 7 января 2016 03:17
    Знакомые истории страницы. По роду своей поисковой деятельности, часто встречаешься со старожилами. Уже их, ветеранов и детей войны, кто нам может рассказать о тех событиях осталось совсем мало, а внимание к ним, как в советские годы нет. Понятно, подняли пенсии, но внимание только на день Победы (и то к тем, кто воевал да трудился в тылу), да на День рождения. Не хватает больше ума у некоторых работников админ, культуры и работников уч. заведений на организацию будничных мероприятий для тех, кто перенёс военные и послевоенные годы разрухи и голода.

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня