Приказ № 1: смертный приговор армии или симптом?
Баррикады на Литейном проспекте в Петрограде во время Февральской революции 1917 года
1 марта 1917 года Петроградский Совет издал документ для столичного гарнизона. Через неделю его читали по всему фронту. С тех пор спорят: убил ли этот приказ старую армию – или лишь поставил подпись под уже идущим распадом.
В предыдущей статье шла речь о том, в каком состоянии русская армия подошла к 1917 году. Обескровленный офицерский корпус, крестьянская масса в шинелях, окопная усталость, глухое недоверие к командованию. На эту почву и упал Приказ № 1 – короткий документ, сочинённый в Таврическом дворце для совершенно конкретной задачи и прочитанный армией совсем иначе, чем замышляли его авторы.
Откуда он взялся
Февральские дни в Петрограде прошли при прямом участии столичного гарнизона. Запасные батальоны, по нескольку тысяч человек каждый, переходили на сторону восстания и громили полицейские участки. К 1 марта старая власть в столице рухнула, но солдаты знали и другое: подобные выступления (как в 1905 году) не раз заканчивались военно-полевыми судами и расстрелами. Слухи о возможном выводе частей из города и расследовании ходили по казармам с первых же дней.
Именно из этого страха выросла инициатива. Солдатские депутаты Петроградского Совета взялись за документ, который защитил бы участников восстания от расправы и зафиксировал новый порядок в столичных частях. Ведущую роль в редактировании обычно приписывают Н. Д. Соколову, юристу и члену исполкома Совета. Кто из других участников (например, Ю. М. Стеклов (Нахамкис) или рядовые делегаты солдатской секции) внёс какой именно пункт, источники расходятся; единой картины авторства нет.
Что в нём написано
Текст приказа короток, несколько пунктов. Главный смысл: учреждение выборных солдатских комитетов в ротах, батальонах, полках и других частях гарнизона. Эти комитеты распоряжались оружием: винтовки и пулемёты оставались в их ведении и не выдавались офицерам даже по прямому требованию. В политических выступлениях части подчинялись Совету, а приказы прежнего командования исполнялись лишь в той мере, в какой не противоречили постановлениям Совета.
Документ отменял внеслужебные знаки сословной субординации. Офицерам запрещалось обращаться к солдатам на «ты». Отменялось титулование – «ваше превосходительство», «ваше благородие». Солдаты вне строя получали полные гражданские права наравне с остальными.
При этом, и об этом часто забывают, приказ прямо оговаривал: в строю и при исполнении служебных обязанностей сохраняется строгая воинская дисциплина. Юридически документ не отменял ни уставов, ни иерархии. Но оговорка о подчинении Совету подтачивала и боевую дисциплину: солдат получал формальное основание усомниться, не противоречит ли приказ воле Совета. Так что формально дисциплина устояла, а на деле – уже нет.
Адресован одним, прочитан всеми
В самом тексте адресат указан прямо: гарнизон Петроградского военного округа. Документ должен был регулировать отношения именно в столичных частях. Больше того, по замыслу он был чем-то вроде протокольной фиксации уже принятых Советом решений, а не воззванием ко всей армии. Полномочий распространять его на действующую армию у Совета не было, и сами авторы, по всей видимости, об этом не думали.
Получилось иначе. Приказ напечатали большим тиражом, расклеили по Петрограду, разослали по гарнизонам – и текст разошёлся по стране куда шире, чем рассчитывали составители. На фронт его повезли отпускники, делегации Совета, агитаторы. К середине марта приказ лежал на столах ротных писарей под Двинском, на Юго-Западном фронте, на Кавказе. Начальник штаба Верховного главнокомандующего М. В. Алексеев пытался гасить эффект разъяснениями: приказ касается только Петрограда, в действующей армии действуют прежние уставы. К этим попыткам подключился и военный министр А. И. Гучков. Эффект был ограниченный.
Что он сделал и чего не делал
Юридически приказ не вводил для фронта почти ничего. Комитеты в действующей армии возникли позже отдельными распоряжениями военного министерства, и часто уже под давлением снизу, по образцу столичного. Титулование на фронте отмирало само собой задолго до формальных решений: уставная вежливость в окопах третьей зимы войны держалась плохо.
Что он сделал – это легализовал происходящее. До Приказа № 1 солдат, отказавшийся выполнять приказ или собравший ротный комитет, рисковал военным судом. После – рисковал куда меньше: формально приказ касался лишь столицы, но он публично объявил такие действия нормой революционной власти, и наказывать за них на фоне общего безвластия становилось всё труднее. Документ сработал не как приказ в военном смысле, а как разрешение: то, что и так делалось явочным порядком, получило печать революционной власти.
Историки спорят о самостоятельном весе этого документа. Одни считают Приказ № 1 детонатором, ускорившим распад армии на полгода. Другие – фиксатором, который лишь оформил уже идущий процесс и сам по себе мало что добавил. Истина, как обычно в таких сюжетах, зависит от того, на какой участок фронта и на какой полк смотреть.
Почему он сработал именно так
Армия, на которую упал приказ, описана в предыдущей статье серии. Кадровый офицер на передовой – редкость. Прапорщик военного времени – ровесник своих солдат, без авторитета традиции. Рядовой – крестьянин старших возрастов, для которого земля и семья весят больше любых высоких целей. Доверие к командованию подорвано тремя годами поражений.
В такой системе формальная отмена титулования или появление ротного комитета – мелочи. Но они меняли психологический баланс. Офицер, который и без приказа с трудом держал часть в подчинении, после приказа терял и формальную опору: теперь у солдата было разрешение возражать, не вытягиваться, не подчиняться беспрекословно. Каждый отдельный случай неподчинения переставал быть ЧП и становился рутиной.
Командиры это поняли быстро. Дневники и письма офицеров весны 1917 года полны жалоб на «развал», «комитетчину», «солдатскую распущенность». В этих жалобах есть своя правда, но не меньше правды и в возражении, что развал начался не с приказа, а сильно раньше. Но именно с марта 1917 года офицер оказался перед лицом солдата без привычной государственной подпорки – и это меняло весь уклад повседневной службы.
Что будет дальше
К апрелю комитеты на фронте действовали уже почти повсеместно: где явочно, где по распоряжениям нового военного ведомства. Политические права солдата перестали быть предметом спора. Право обсуждать приказы (формально не введённое, но фактически вошедшее в практику) стало частью повседневности.
Через три месяца этой армии предстояло пойти в наступление. Командование готовило большое летнее наступление на Юго-Западном фронте – то, что войдёт в историю как Июньское наступление, – рассчитывая, что революционный порыв поднимет солдата в атаку лучше прежней дисциплины. О том, чем обернулась эта надежда под Тарнополем, в следующей статье серии.
Информация