Резальники Древней Руси: как на самом деле лечили ножом
В одном из погребений археологи нашли человеческий череп с аккуратным отверстием. Его края заросли. Значит, человеку вскрыли голову, и он выжил, прожив после этого ещё годы. Случилось это в домонгольской Руси. В прошлый раз, в материале о народной медицине, мы говорили о травах и молитве. Теперь возьмём в руки нож.
Резальник — это профессия, а не побочное умение
Начать стоит с главного заблуждения. Согласно ему, древнерусский лекарь — универсальный знахарь, который и зуб дёрнет, и от сглаза пошепчет, и кость вправит между делом. Образ красивый, но неверный. Уже в XI–XII веках профессии разошлись.
Хирургов называли резальниками и рукодельниками, то есть теми, кто лечит ножом и руками, а не словом и отваром. Сами слова выдают суть ремесла: «резать» и «делать руками». Рядом с ними работали узкие специалисты, и названия их звучат сегодня почти комично, но суть ремесла передают точно.
Зубоволок занимался зубами, кровопуск — кровопусканием. Кильный мастер лечил грыжи: «кила» — это и есть грыжа. Чечуйный врач работал с геморроем, который тогда звали «чечуем». Очный лечил болезни глаз. Если ремесло дробится на зубоволоков и кильных мастеров, значит, спроса хватало, чтобы кормить узких специалистов. Дикость так не устроена.
Что и чем резали
Перечень операций для домонгольской Руси выглядит внушительно: обработка ран, вскрытие гнойников, ампутации, лечение переломов и вывихов, трепанация черепа, операции при грыжах, удаление зубов, вмешательства на глазах. Ампутация попала даже в книгу. В «Изборнике Святослава» упоминается «орезание удов», то есть отсечение поражённой конечности («уд» — часть тела, член). Правда, толкование этого тёмного места спорно: часть источниковедов читает его иначе, так что опираться на него как на твёрдое свидетельство я бы не стал.
Инструменты звучат архаично, но за каждым названием стоит функция. Стрекало — острый нож для разрезания кожи. Кроило — массивный нож, которым вскрывали «надутые апостемы», то есть крупные гнойники. Свердло — сверло для кости. Плюс пила, щипцы, иглы, ложечки, щупы. Часть инструмента пришла из плотницкого набора и была приспособлена под медицину, что было обычной историей для средневекового ремесла.
Как примерно делали ампутацию, историки реконструируют по описаниям и аналогиям. Конечность перетягивали жгутом выше разреза, чтобы унять кровь. Рассекали мягкие ткани ножом. Перепиливали кость. Культю прикрывали тканью и прижигали или туго бинтовали. Здесь важна честность: это именно реконструкция, а не дословный протокол из источника. Но итог проверяется костями.
Трактат можно оспорить, кость оспорить труднее. Тот самый череп с заросшим краем — прижизненная трепанация с заживлением. Скелеты с правильно сросшимися переломами говорят, что кость умели сопоставить и зафиксировать. Оговорюсь сразу: трепанации на Руси — тема дискуссионная, часть отверстий могла быть ритуальной или посмертной, а датировки иных находок спорны. Но прижизненно заросшая кость двусмысленности почти не оставляет.
Закон, монастырь и баня
Если хирургия была дикостью, почему её защищал закон? «Русская Правда» XI–XII веков отделяет штраф за нанесённую рану от платы «за рану на лечение». Лечение стоило денег, имело расценку и считалось отдельной обязанностью. К этому же времени врач попадает под правовую защиту, и общество признаёт его фигурой, которую стоит беречь.
После Крещения в 988 году добавился монастырский слой. С XI–XII веков больницы работают при монастырях в Киеве, Переяславле и других городах. Помощь там оказывали бесплатно или за пожертвование. Монахи-лекари имели доступ к переводным византийским книгам, среди которых был и «Изборник» 1073 года со сведениями о строении тела. При Ярославе Мудром при дворах появляются и светские иноземные врачи, выходцы из греческой, еврейской, арабской, немецкой среды, со своими навыками. Источников здесь немного, и картину не стоит рисовать пышнее, чем она была.
Антисептики в нашем смысле не было, но эмпирика работала. Раны промывали вином, присыпали золой, прижигали раскалённым железом. Прижигание разом останавливало кровь и убивало заразу: врачи не знали про микробов, но видели результат. Швы накладывали льном, коноплёй, сухожилиями, конским волосом.
Особая роль у бани. Перед вправлением грыжи или кости больного распаривали: ткани становились податливее, мышцы расслаблялись. Баня же служила и чистым тёплым местом для родов. А боль глушили как умели: маком и вином. Упоминают и сок мандрагоры, но это растение нездешнее, и здесь, похоже, перед нами мотив из переводных трактатов, а не доказанная русская практика.
Откуда это всё и с кем сравнивать
Второй живучий миф упрямее первого: будто всё чужое, целиком из Византии. Византийское влияние и правда огромно: переводы Гиппократа и Галена, гуморальная теория (учение о четырёх телесных «соках» — крови, слизи, жёлтой и чёрной желчи, баланс которых определяет здоровье), труды Павла Эгинского с его четырьмя десятками операций и полутора десятками инструментов. Но легло это влияние на свою, давно распаханную почву.
Под Русью лежит более древний слой. О прижигании и кровопускании у скифов писал ещё Геродот. На Куль-Обской вазе из Эрмитажа, а это V–IV века до нашей эры, выбиты три медицинские сцены: вправление челюсти, перевязка голени, удаление зуба. Оговорюсь честно: скифы — это ещё не Русь. Но это та же земля и тот же фон, на котором веками копился навык врачевания руками.
Как Русь смотрелась на мировом уровне? Своего большого хирургического канона, наподобие индийской «Сушруты» со ста с лишним операциями или трудов Ибн Сины, она не создала. Не было и университетов вроде Салерно или Монпелье. Зато по набору реальных операций и по инструменту древнерусская хирургия вполне сопоставима с византийской и западноевропейской того же времени. Это вывод не энтузиастов, а исследователей, от Н. А. Богоявленского в начале XX века до М. Б. Мирского.
И ещё одно, что мешает поверить в ремесло. Кажется, что раз был заговор, значит, не было техники. На деле одно другому не мешало. Лекарь мог прижечь рану и прочитать над ней молитву, и прижигание от этого не переставало работать. Заговор успокаивал больного и снимал часть ответственности с врача. Нож делал своё дело, молитва — своё. Техника и слово просто жили в одной руке.
Череп, который выжил
Вернёмся к нему. Человеку вскрыли голову сверлом, промыли рану, наложили повязку, и он остался жив. Резальник с кроилом, монастырская больница с бесплатной койкой, статья закона о плате врачу — всё это плохо вяжется с картинкой «тёмного царства».
Блестящей наукой это не было, но и жалким суеверием тоже. Крепкое ремесло на своём корне, с прививкой чужого. Та же работа — раны, переломы, ампутации — встретит русского военного хирурга и шесть веков спустя, только с лучшим инструментом и ясной головой насчёт заразы. Начиналось всё здесь, с ножа в руках резальника.
Информация