Николай Раевский. Звёздный час Бородинской битвы и дальнейшая судьба генерала
Этот бюст Николая Раевского можно увидеть в Можайске
В предыдущей статье мы говорили о происхождении и молодости Николая Николаевича Раевского, начале его военной службы. Начали рассказ о событиях Отечественной войны 1812 года — сражениях под Салтановкой и у Смоленска. Закончена статья была рассказом о выборе позиции для генерального сражения с Великой армией Бонапарта.
Бородинская битва Курганная высота и «батарея Раевского»
Итак, Кутузов решил вступить в генеральное сражение на позиции у Бородино. Одним из главных опорных пунктов русской позиции здесь стала находившаяся в центре Курганная высота, защищать которую было поручено 7-му корпусу генерала Раевского. По его приказу здесь была поставлена батарея из 18 орудий и оборудован Центральный редут (полевое укрепление), который сооружался ратниками Московского ополчения под руководством поручиков Богданова и Липранди. В России это укрепление часто называют «батареей Раевского», в иностранных источниках – «Большим редутом», сам Н. Раевский – «неоконченным редутом», а рядовые французские солдаты – «Фатальным» (Fatale Redout) и «Ужасным» (Redout Terrible).
План-реконструкция батареи Раевского
Секонд-лейтенант 2-го сводного полка прусских гусар 1-го кавалерийского корпуса И. Калькройт писал, что «большой редут» располагался:
Почти в центре русской позиции и походил на гору, которая извергала огонь; пороховой дым целиком окутывал её; из дыма, не переставая, вырывались вспышки орудийных выстрелов, вызывавшие ужасное опустошение в рядах французских войск.
Итальянец Цезарь Ложье назвал батарею Раевского «поистине адской пастью… на этой самой высоте, которая господствует над нами и которая в течение нескольких часов сеяла смерть над нами и кругом нас».
Бои на Курганной высоте стали одним из центральных и самых важных эпизодов всего Бородинского сражения, а саму высоту часто называют «могилой французской кавалерии». Заслуги Раевского в Бородинском сражении позже оценили награждением орденом Александра Невского с указанием:
Храбрый и достойный генерал с отличным мужеством отражал неприятеля, подавая собою пример.
Атаки на русские позиции французы вели с самого утра, они несколько раз врывались на батарею, но их отбрасывали обратно. Корпус Раевского практически перестал существовать уже после первых двух атак: из 10 тысяч человек в строю осталось не более 700, которые по приказу Кутузова были отведены в тыл.
Общий и решающий штурм Курганной высоты французы начали в 14 часов, захватить её удалось лишь через два часа и ценой огромных жертв. Русские позиции были атакованы с трех сторон — с фронта, со стороны Бородино и от Семеновской, их обстреливали 300 французских орудий, и Барклай-де-Толли писал потом:
Казалось, Наполеон решился уничтожить нас артиллериею.
С фронта Курганную высоту атаковали солдаты дивизий Жерара, Брусье и Морана, с фланга – опередившие их французские кирасиры графа О. Коленкура, которых называли «железными людьми» («gens de fer»).
Атака на батарею Раевского. Фрагмент «Бородинской панорамы» Ф. Рубо
А так представлен этот эпизод на картине А. Аверьянова:
Атака французских кирасир признана самым блестящим маневром Бородинской битвы. Упоминавшийся в первой статье бригадный генерал Жан-Жак Пеле-Клозо пишет об этом:
Тогда увидели, что может сделать превосходная кавалерия, энергически направленная. Кирасиры опрокидывают и рассеивают всё встречное: они мчатся по местности, поражаемой картечью, которая уничтожила бы тяжелые пехотные колонны. Вскоре на высоте появилась сверкающая масса стали, на которой отражались лучи солнца. Она въехала на крутизну вулкана, извергавшего громы во все стороны. Вулкан гаснет после последнего и грозного взрыва. Новый Деций, Коленкур, лишается жизни посреди торжества столь нового дня кавалерии. Русские умирают на пушках… Головные полки дивизий Морана, Жерара, Брусье взбираются на вал и входят в укрепление спустя несколько минут после кирасир.
Никто из русских защитников батареи не бежал – все погибли, либо ранеными захвачены в плен (среди них был и генерал П. Г. Лихачев).
Захват Курганной высоты стал самым большим успехом французов в этом сражении. Однако прорвать фронт им не удалось, хотя ситуация была такова, что покинувший свою ставку Барклай-де-Толли сражался как простой гусар – многие мемуаристы считают, что командующий 1-й армией искал смерти в этом бою. Бригадный генерал Жан-Жак Пеле-Клозо отмечает в своих мемуарах:
Другие войска были бы разбиты, и может быть, уничтожены до полудня. Русская армия заслужила величайшие похвалы.
А что же происходило на захваченной французами Курганной высоте? Французские кавалеристы подверглись ударам двух гвардейских полков – Кавалергардского и Конного, которых поддержали части 2-го кавалерийского корпуса. После этого по высоте стали бить русские батареи, которые своим огнем нанесли большие потери французской пехоте. Около 5 часов на редут прибыл Наполеон.
Ней, Мюрат и Даву обращались к императору с просьбой отправить в бой старую гвардию, но получили отказ. Маршал Ней тогда заявил:
«S`il a desapris de faire, son affaire, qu`il aille se f... f... a Tuilleri; nous ferons mieux sans lui».
(«Если он (Бонапарт) разучился делать свои дела, то пусть идет с... в Тюильри, мы обойдемся и без него»).
(«Если он (Бонапарт) разучился делать свои дела, то пусть идет с... в Тюильри, мы обойдемся и без него»).
Жестоко критиковали потом императора и другие участники сражения. Пасынок Бонапарта Эжен Богарне говорил потом, что «не понимает нерешительности, выказанной его приемным отцом», а Мюрат – что он «не узнавал в этот великий день гений Наполеона».
Барон Лежён писал:
Перебирая всё, чему я был свидетелем в продолжение этого дня, и сравнивая эту битву с Ваграмом, Эйслингом, Эйлау и Фридландом, я был поражен недостатком у него (Наполеона) энергии и деятельности.
Похожие мысли посещали и маркиза де Шомбре:
Наполеон... в критические минуты выказал великую нерешительность и, пропустив счастливую минуту, оказался ниже своей репутации.
На сторону Наполеона тогда решительно встал маршал Бессьер, который заявил:
Между нами и Францией простирается целая Европа, необходимо сохранить хотя бы эту горсть солдат, на которую можно рассчитывать.
Другие маршалы и генералы Бессьеру этих слов так и не простили, однако большинство современных исследователей считают его совет весьма разумным и говорят, что он, возможно, спас императора при отступлении из России. Английский историк Р. Делдерфилд, например, пишет:
Если бы не было гвардии, которая могла объединить вокруг себя всех остальных, никто бы не вернулся из России. Карьера Наполеона и императорская Франция угасла бы, как свеча, в конце декабря 1812 года.
Но вернемся на поле Бородинской битвы и посмотрим, как в этот критический момент, когда Наполеон так и не решился послать в бой своих гвардейцев, оценивал ход сражения Кутузов? Когда флигель-адъютант Л.А. Вольцоген сообщил ему о захвате французами Курганной высоты, русский главнокомандующий заявил:
Что касается до сражения, то ход его известен мне самому как нельзя лучше. Неприятель отражен на всех пунктах, завтра погоним его из священной земли русской.
Однако ситуация не располагалась к оптимизму, потому что после падения Курганной высоты крайне тяжелым стало положение русских войск генерала Багговута на Утицком кургане. Эта позиция около 11 часов уже была захвачена противником, но отбита в ожесточенном бою, в котором погиб генерал-лейтенант Н. А. Тучков-1. Теперь же в брешь между Семеновским оврагом и деревней Утица вошли две дивизии генерала Жюно. Чтобы избежать окружения, Багговут отвел своих солдат на полтора километра – к верховьям Семеновского ручья. Наполеон не послал в бой гвардию, и после 17.00 сражение стало затихать: лишь в отдельных местах ещё проходили стычки конницы и до 20.00 гремела канонада.
В итоге французам удалось потеснить русские войска, но после окончания сражения они отошли на исходные позиции. Поле боя оказалось территорией, свободной от войск каждой из сторон. Это дает основание говорить о «ничейном» результате Бородинского сражения. Наполеон потом выдал чеканную формулу, во многом примирившую военных историков Франции и России:
Французы показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми.
После Бородинской битвы
Итак, Бородинское сражение закончилось, и перед Кутузовым встал вопрос: что делать дальше?
Некоторые исследователи считают, что Кутузов изначально не верил в возможность разгромить Наполеона в генеральном сражении, но не мог сдать Москву без боя, и потому Бородинская битва стала своеобразной «искупительной жертвой». Этой точки зрения придерживался Клаузевиц, который писал:
Кутузов, наверное, не дал бы Бородинского сражения, в котором, по-видимому, не ожидал одержать победы, если бы голос двора, армии, всей России его к этому не принуждал. Надо полагать, что он смотрел на это сражение как на неизбежное зло.
С ним согласен и А. П. Ермолов, который утверждал, что новый главнокомандующий:
Желал только показать решительное намерение защищать Москву, совершенно о том не помышляя.
Ермолов сообщает, что когда Барклай-де-Толли вечером 1 (13) сентября стал убеждать Кутузова в необходимости оставить Москву, тот:
Не мог скрыть восхищения своего, что не ему присвоена будет мысль об отступлении, и, желая сколько возможно отклонить от себя упреки, приказал к 8 часам вечера созвать гг. генералов на совет.
Раевский, кстати, выступил на стороне Кутузова и Барклая, заявив:
Более всего нужно сберечь войска... и что мое мнение: оставить Москву без сражения, что я говорю как солдат.
Решение оставить Москву было верным, но крайне непопулярным, и все мемуаристы пишут о тяжёлом моральном состоянии отступавших солдат и офицеров. Не скрывал этого и Николай Раевский, писавший об «упадке духа в войсках».
Начальник канцелярии Кутузова С. И. Маевский вспоминал:
Многие срывали с себя мундиры и не хотели служить после поносного уступления Москвы.
Ф. В. Ростопчин и его секретарь А. Я. Булгаков сообщают в мемуарах, что после сдачи Москвы многие в армии стали называть Кутузова «темнейшим князем».
По свидетельству А. Б. Голицына, опасаясь публичных оскорблений, Кутузов выехал из Москвы «так, чтоб, сколько можно, ни с кем не встретиться». За порядком прохождения войск следил Барклай-де-Толли, который «пробыл 18 часов не сходя с лошади».
На совете в Филях Кутузов приказал «отступать по Рязанской дороге» – и в этом направлении армия двигалась с 2 по 5 (14-17) сентября. А в ночь на 6 (18) сентября главнокомандующий развернул войска к Подольску и далее на юг по Калужской дороге до деревни Тарутино, куда Кутузов привел около 87 тысяч солдат, 14 тысяч казаков и 622 орудия. Наполеон на острове Святой Елены назвал этот «фланговый марш» (в котором Раевский командовал арьергардными частями) российской армии «прекрасным» и признал, что «старая лиса Кутузов» его «здорово обманул». К сожалению, в Тарутинском лагере немедленно начались склоки генералов, о которых вспоминал и Раевский:
Я в Главную квартиру почти не езжу... там интриги партий, зависть, злоба, а еще более... эгоизм, несмотря на обстоятельства России, о коей никто не заботится.
Именно по причине этих интриг в Тарутинском сражении 6 (18) октября русские войска действовали несогласованно, им не удалось развить успех и полностью уничтожить авангардные части Мюрата.
Сражение под Малоярославцем
Свое движение от Москвы французская армия начала 8 (20) октября. На следующий день Кутузов получил от командира одного из партизанских отрядов генерал-майора И. С. Дорохова сообщение о прибытии в село Фоминское (в настоящее время – город Наро-Фоминск) кавалерийских отрядов Филиппа Орнано и пехотных частей Жана-Батиста Брусье. Дорохов с современной точки зрения был очень странным партизаном: в его подчинении находились пять полков — драгунский, гусарский и три казачьих. Но партизанскими (летучими) отрядами назывались тогда именно регулярные части, действовавшие отдельно от главной армии. Для полноценного сражения с дивизией Брусье Дорохову не хватало пехоты, которую он и просил прислать. Кутузов направил к нему корпус Дохтурова. Однако в ночь на 11 октября к этому генералу прибыл командир другого партизанского отряда — капитан А. Н. Сеславин, который сообщил потрясшее всех известие: французы ушли из Москвы, и не отдельные части, а вся Великая армия движется в сторону Малоярославца.
«Важное открытие партизана Сеславина». Картина неизвестного художника, 1820-ые гг.
Отправив одного из адъютантов в ставку Кутузова, Дохтуров повел своих солдат к Малоярославцу. В бой он вступил 12 (24) октября, противостояла ему дивизия генерала Дельзона, который погиб в этом бою. Находившийся в Боровске Наполеон спешно отправился к Малоярославцу. Обе стороны получали подкрепления, и после полудня в битву вступили корпус Николая Раевского и две дивизии из корпуса Даву.
Н. Раевский на картине А. Аверьянова «На командном пункте обороны Малоярославца» (фрагмент)
Всего за город сражались 30 тысяч русских и 20 тысяч французов, он переходил из рук в руки, по разным данным, от 8 до 13 раз, из 200 домов уцелели лишь 40, потери оказались приблизительно равными.
В конце дня русские войска отошли, заняв новую позицию в 2,7 км от Малоярославца. Мюрат обратился к Бонапарту с просьбой дать ему гвардейские части, клятвенно обещая «открыть Великой армии дорогу на Калугу». Маршал Бессьер снова проявил здравомыслие, заявив:
Для подобного предприятия у армии, даже у гвардии, не хватит мужества… Мы только что убедились в недостаточности наших сил. А с каким неприятелем нам придется сражаться? Разве не видели мы поля последней битвы, не заметили того неистовства, с которым русские ополченцы, едва вооруженные и обмундированные, шли на верную смерть?
Э. Мейсонье. Конный портрет маршала Жана-Батиста Бессьера
А затем, по свидетельству Сегюра, именно Бессьер первым произнес слово «отступление» – и Наполеон это предложение «как бы одобрил своим молчанием».
В. Верещагин. «В Городне – пробиваться или отступать»
Тем не менее, сообщение о победе отправили в столицы своих государств и Наполеон, и Кутузов.
Отметим, что Кутузов ставил сражение под Малоярославцем в один ряд с Бородинской битвой, академик Е. В. Тарле утверждал, что истинное отступление французской армии началось не от Москвы, а от Малоярославца, а Луи-Филипп Сегюр позже сказал ветеранам Великой армии:
Помните ли вы это злосчастное поле битвы, на котором остановилось завоевание мира, где 20 лет непрерывных побед рассыпались в прах, где началось великое крушение нашего счастья?
А Николай Раевский за действия в сражении при Малоярославце был награжден орденом Святого Георгия III класса.
В ноябре 1812 года его корпус принимал участие в сражении под Красным, в котором Наполеон потерял до трети своей армии. Сражаться солдатам Раевского выпало против войск Эжена Богарне и маршала Нея, пять тысяч солдат которого были взяты в плен подчиненными героя статьи. После этой битвы Раевский тяжело заболел и в строй вернулся лишь в апреле 1813 года.
Николай Раевский в Заграничном походе русской армии
После выздоровления герой статьи получил под начало Третий гренадерский корпус, входивший в состав Богемской армии фельдмаршала Шварценберга. С ним он принял участие в битве при Дрездене (26-27 августа 1813 г.), при Кульме (29-30 августа), в бою у Эберсдорфа (10 сентября), а затем – в грандиозном трехдневном сражении под Лейпцигом (16-19 октября 1813 года), которое часто называют «Битвой народов». Роковой для французского императора стала измена саксонских частей, его войска вынуждены были отойти за Рейн. Несмотря на ранение в грудь, Николай Раевский остался в строю, наградой стало звание генерала от кавалерии.
В начале 1814 г. Раевский вернулся к войскам, участвовал в сражениях при Бриенне, Бар-сюр-Обе и Арси-сюр-Обе, Фер-Шампенуазе и у Планси. В марте 1814 года корпус Раевского занял Бельвильские высоты вокруг Парижа, после чего властями города было принято решение о капитуляции, условия которой составил полковник Орлов – будущий декабрист и зять героя статьи. Маршал Огюст Мармон заключил перемирие и вывел войска из столицы, а затем сообщил Шварценбергу о готовности сдать свою армию союзникам. Наконец, 4 апреля к Наполеону явились старые соратники – Ней, Удино, Лефевр, Макдональд и Монсей, потребовавшие от императора отречься от власти – пока еще в пользу его сына. Но 6 апреля 1814 г. переговоры закончились отречением Бонапарта на условиях союзников, 12 апреля он предпринял неудачную попытку отравления, 28 апреля – покинул Фонтенбло и отправился на остров Эльба.
За действия под Парижем Николай Раевский был удостоен ордена Святого Георгия II класса. Он, кстати, тогда с горечью отмечал несправедливость в распределении наград, писал своей жене:
Раздают много наград, но лишь некоторые даются не случайно.
Последние годы жизни героя статьи
В 1816 году Николай Раевский стал командующим пехотным корпусом, штаб которого размещался в Киеве. Он был знаком с Пушкиным, который некоторое время даже ухаживал за его дочерью Марией. Однако в январе 1825 года эта девушка вышла за бригадного генерала Сергея Григорьевича Волконского – одного из героев Отечественной войны 1812 года, участника Заграничного похода и будущего декабриста, приговоренного к вечной каторге.
С. Волконский на портрете работы Джорджа Доу, Военная галерея Зимнего дворца
Среди лиц, проходивших по делу декабристов, оказались еще один зять Николая Раевского – М. Орлов, его единоутробный брат Василий Давыдов и даже два сына – Александр и Николай, с которых, впрочем, скоро сняли все обвинения. И не принимавший никакого участия в выступлении декабристов Николай Раевский стал героем советского фильма «Звезда пленительного счастья».
Л. Иванов в роли Н. Раевского, кадр фильма «Звезда пленительного счастья»
Но вернемся к Марии Раевской-Волконской: она отправилась за мужем в Сибирь, где провела около 30 лет.
П. Соколов. Портрет княгини М. Н. Волконской с сыном Николаем. 1826 г.
Любопытно, что именно ее сын Михаил (внук героя статьи) в 1856 году привезет из Петербурга в Сибирь Манифест о помиловании оставшихся в живых декабристов.
Сам же Николай Раевский ещё в ноябре 1824 г. получил отпуск «до излечения болезни». К этому времени он уже был награжден девятью российскими и двумя иностранными (прусским и австрийским) орденами, двумя золотыми шпагами «За храбрость».
П. Соколов. Портрет Н. Раевского, 1826 г.
В январе 1826 года Николай I назначил Раевского членом Государственного Совета, но жить ему оставалось всего три года: 16 (28) сентября 1829 года 58-летний генерал умер в селе Болтышка Чигиринского уезда Киевской губернии. На его надгробной плите были высечены слова:
Он был в Смоленске щит,
В Париже меч России.
В Париже меч России.
Информация