Ищите женщину по-монгольски
Кадр из фильма Сергея Бодрова Старшего «Монгол». Увы, насколько я понял, кинематограф не создал образы героинь данной статьи, поэтому на фото Чингисхан и его любимая жена Бортэ
Несторианство и номады: необходимые пояснения
В статье золотоордынского цикла «”Смерть его была великим горем для христиан”, или Загадка Сартака» речь шла о соотнесенности в картине мира монголов-несториан этнического элемента с конфессиональным. В качестве примера был выбран сын Бату.
Вообще тема влияния несториан на политические процессы, происходившие не только в Золотой Орде, но и на просторах Монгольской империи XIII столетия, довольно обширна.
Поэтому я решил ограничить материал ролью в монгольской игре престолов трех женщин: двух несторианок и одной тенгрианки, но взаимодействовавшей с христианами и вынужденной учитывать их интересы.
Мои постоянные читатели, вероятно, помнят Иранский цикл и подрубрику в статье «Сефевиды от заката до рассвета: между смертью Тахмаспа I и воцарением Аббаса» под названием «Ищите женщину».
В данном случае не подрубрика, а статья, в рамках которой шагнем из XVI столетия в XIII век, перенесемся с вершин Загроса на берега Орхона, к стенам Багдада и даже ненадолго заглянем в Сарай.
Предваряя разговор, позволю себе важное замечание. Правомерно ли кочевников рассматриваемой эпохи называть несторианами? И да, и нет.
Да, поскольку после осуждения низложенного на Третьем Вселенском Соборе в 431 г. константинопольского архиепископа Нестория его последователи бежали сначала в зороастрийскую Персию, а потом на Дальний Восток, где их версию христианства приняла часть номадов, прежде всего киданей.
С другой стороны, называть поселившихся на Дальнем Востоке и в Китае христиан несторианами не совсем, с точки зрения теологии, корректно.
Прожившие почти два века, – пишут востоковеды М.В. Дурова и Д.П. Шульга, – в иранском окружении христиане немало от него восприняли, потому к эпохе Тан это были совсем не те «ромеи», что покидали берега Босфора в пер. пол. V в. н. э.
Что именно восприняли в Персии последователи Нестория и принесли на Дальний Восток?
Дуализм. По словам религиоведов А. Лебедева, В. Прилуцкого и В. Викторова:
Маздаизм (второе название зороастризма – И.Х.) основывался на дуальном пантеизме, противоборстве двух космических начал: Аша («Правда») – всеобщий закон мироздания, олицетворение божественного порядка и мироустройства, и Друдж («Ложь») – хаос и беспорядок.
Несторий был чужд подобного рода теологических взглядов. Но именно такое, трансформированное в рамках зороастризма, христианство вписалось в магическую картину мира кочевников, о чем см.: «Страсти по Узбеку: верность традиции или торжество ислама?».
Сами же они были открыты для сторонних влияний, что объясняет заимствование завоевателями-монголами более изощренных, чем исповедуемые ими, религиозных систем: буддизма Хубилаем и его двоюродным братом Годаном; ислама правнуком Хулагу Газан-ханом и правителем Золотой Орды Берке.
Да и остававшиеся приверженцами тенгрианства чингизиды все равно испытывали влияние какой-либо из упомянутых выше религиозных систем. Например, Гуюк, о чем свидетельствовал Плано Карпини:
Императору может быть сорок или сорок пять лет (сорок – И.Х.), или даже старше, он среднего роста, очень осмотрительный и в высшей степени проницательный, серьезный и спокойный в своих манерах; его никогда не видели легко смеющимся или же демонстрирующим какое-либо легкомыслие, в чем мы были уверены христианами, которые постоянно с ним. Нас также уверили христиане, принадлежащие к персоналу его дома, что он близок к принятию христианства.
Касательно христиан при дворе хана историк Г. В. Вернадский делает важное уточнение:
Большинство христиан при дворе Гуюка были несторианами, но было там и некоторое количество православных – в основном русские ремесленники на службе хана.
По поводу упомянутых в цитате русских интересна версия их появления там, высказанная медиевистом И. В. Антоновым:
К Гуюку прибыли священники из Сирии, Византии (Никейской империи), Осетии (Алании) и Руси. Гуюк и сам участвовал в походе на осов и русов, там у него, очевидно, и возникла симпатия к православной церкви, а священников он мог привезти с собой. Гуюк всегда допускал к себе христианских священников и соглашался с их учением.
Но, может, знаменитый францисканец выдавал желаемое за действительное, преувеличивая число христиан при дворе Гуюка и их влияние на него? Не преувеличивал, свидетельством чему сетования персидского историка Рашид ад-Дина:
Так как в должности атабека (то есть воспитателя – И.Х.) при Гуюк-хане состоял Кадак, который был христианином с детства, то это наложило отпечаток на характер Гуюка. А после того и Чинкай (канцлер при хане – И.Х.) оказался пособником тому делу; и по этой причине Гуюк всегда допускал учение священников и христиан. Когда молва о том распространилась, то из страны Шама (надо полагать, территория Палестины – И.Х.), Рума, Осов и Русов в его столицу направились христианские священники.
Впрочем, по замечанию И. В. Антонова, вряд ли веротерпимый Гуюк заставлял подданных отрекаться от ислама.
Своим же восшествием на престол и, вероятно, преждевременной смертью он обязан женщинам. Но прежде чем поговорить об этом, два слова о роли слабого пола в обществе номадов.
Есть женщины в монгольских селениях
В кочевой монгольской культуре, – пишет востоковед С.С. Цыпилова, – женщина играла значительную роль. В семье женщина пользовалась немалым уважением. Глава семьи мог обратиться к ней за советом при принятии важных решений. Мелкие хозяйственные вопросы она решала самостоятельно. В кочевой культуре подчеркивается высокая значимость женщины в ее традиционной роли – жены.
В «Сокровенном сказании» приводится трогательная история жертвенности Оэлун, взятой в жены меркитом Эке-Чиледу. По пути со свадьбы он подвергся нападению других номадов, возглавляемых Есугай-Баатуром, пожелавшим отобрать у него жену.
Оэлун-учжин говорит ему (Эке-Чиледу – И.Х.): «Разве ты не разгадал умысла этих людей? По лицам их видно, что дело идет о твоей жизни. Но ведь был бы ты жив-здоров, девушки же в каждом возке найдутся, жены в каждой кибитке найдутся. Был бы ты жив-здоров, а девицу-жену найдешь. Придется, видно, тебе тем же именем Оэлун назвать девушку с другим именем. Спасайся, поцелуй меня и езжай!»
Первенцем Есугай-Баатур и Оэлун стал, как известно, Темуджин.
Памятник Оэлун в Монголии
О высоком статусе женщины пишет и П. Карпини:
Девушки и женщины ездят верхом и ловко скачут на конях, как мужчины. Мы также видели, как они носили колчаны и луки. И как мужчины, так и женщины могут ездить верхом долго и упорно.
Данная цитата свидетельствует о способности женщины выполнять военные функции, что только подчеркивает ее значимость в обществе номадов.
Это же отмечает специально занимавшаяся изучением социального статуса монголок С.С. Цыпилова:
Во время войны жена сопровождала мужа и могла его заменить в случае необходимости в войске. Во время войны жена сопровождала мужа и могла его заменить в случае необходимости в войске.
Словом, пространство деятельности монголки не ограничивалось только юртой и детьми, а в элите некоторые дамы – особенно, по словам ведущего отечественного специалиста по евразийским вождествам и империям номадов Н. Н. Крадина, ханские вдовы – играли важную роль в политических процессах обширной империи.
Женщина длинной воли
Такой вдовой и была Туракина-хатун – первая, наряду с Оэлун, женщина в череде выдающихся на просторах созданной Чингисханом державы.
Рашид ад-Дин писал о ней:
У Угедей-каана было много жен и шестьдесят наложниц. Вторая жена – Туракина из сильного племени меркитов. Эта супруга была не слишком красива, но по природе была очень властной, и, как о том будет сказано в повествовании о Гуюк-хане, она некоторое время царствовала. В семье Чингиз-хана она посеяла смуту, так как не вняла последней воле Чингиз-хана и не слушала слов родичей.
Сеять смуту и идти наперекор воле Чингисхана мог только внутренне очень сильный человек, способный в монгольской игре престолов вести сложную и опасную для себя партию.
Несколько в сторону: в предыдущей статье «Памяти Л.Н. Гумилева» речь шла о праве на жизнь его концепции, как и любой другой умозрительной теории, вроде формационной. Обратите внимание, уважаемые читатели: наблюдательный Рашид ад-Дин отмечает властный характер природы Туракины – природы, аккумулировавшей энергию незаурядной женщины и сформировавшей модель ее поведения, предопределив решительные и жесткие шаги на политической авансцене.
Это ли не свидетельство рационального зерна в построениях Л. Н. Гумилева? Вспомним его термин «люди длинной воли», вполне применимый к Туракине.
Продолжим. Угэдэй видел наследником не своего старшего сына Гуюка, а третьего. Звали его Кучу, но он скончался еще в 1238-м во время похода в Южный Китай. Тогда хан стал рассматривать преемником сына Кучу Ширамуна.
К тому же в конфликте Бату и Гуюка, вспыхнувшем после завершения первого похода на Русь, Угэдэй занял сторону первого, что также не прибавляло политических дивидендов старшему сыну хана. О причинах размолвки см.: «Драма Михаила Черниговского. Акт первый, Батыев».
Таким образом, шансы Туракины убедить курултай избрать ханом Гуюка не сказать, что были очень велики. Главным же ее противником стал овеянный славой покорителя Дешт-и-Кипчака, Волжской Булгарии и Руси чжуван Бату. С таким титулом сын Джучи упомянут в истории династии Юань «Юань-ши». Востоковед Е. И. Кычанов переводит его как «великий князь, хан».
Впрочем, я отвлекся, прошу прощения – титулатура Бату за рамками повествования, к тому же этот вопрос подробно разобран в монографии Р.Ю. Почекаева «Батый (Бату)-хан, который не был ханом».
Возвращаемся в Каракорум, где непосредственно на момент смерти Угэдэя в декабре 1241-го Гуюка не было: как полагает историк Х. Ким, он находился на территории современного Казахстана, возвращаясь из Западного похода.
Угэдэй
Однако вдова почившего хана начала действовать сразу, тем более что к столице двинулся с отрядом брат Чингисхана Тэмуге. Причина? Либо стремление захватить власть, либо, допускаю, опасения за судьбу находившихся в столице сына Отая и Менгли-огула.
Оба, как пишет Рашид ад-Дин, по приказу Туракины были отправлены к отцу, и после переговоров напряжение снято. Впрочем, хатун не забыла о выступлении Тэмуге: после избрания Гуюка его предали суду и казнили.
Но это будет потом, пока же, по словам Рашид ад-Дина:
Туракина-хатун без совещания с родичами, по собственной воле захватила власть в государстве, она пленила различными дарами и подношениями сердца родных и эмиров, все склонились на ее сторону и вошли в ее подчинение.
Прибыв в столицу, Гуюк, на первых порах, полагаю, занял в начавшейся монгольской игре престолов подчиненную матери роль.
Так, описывая свое нахождение в Каракоруме, П. Карпини отмечает, что непосредственно до избрания на престол Гуюк не принял посольство от римского понтифика:
И когда мы простояли там пять или шесть дней, он отослал нас к своей матери, где собиралось торжественное заседание.
Учитывая христианское окружение Гуюка, Туракина несомненно с ним взаимодействовала, при том что сама в большей степени опиралась на мусульман – думаю, скорее по прагматическим причинам, чем конфессиональным предпочтениям. Во всяком случае ее главным советником стал мусульманин Абд ар-Рахман, пообещавший, по словам Г.В. Вернадского:
Удвоить налоговые поступления с китайской части империи.
Как выше было сказано, главным противником Гуюка выступил Бату. Его глазами и ушами в Каракоруме был князь Ярослав Всеволодович, которого хатун свела в могилу:
Ярослав, – пишет П. Карпини, – был приглашен к Туракина-хатун, которая, как бы в знак почета, дала ему есть и пить из собственной руки; он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер спустя семь дней, и все тело удивительным образом посинело.
Путем сложных интриг Туракина добилась избрания сына на ханский престол. Правда, по мнению В.Г. Вернадского, после этого его отношения с матерью испортились, и Ярослава она отравила назло сыну. Не лишенная оснований точка зрения, учитывая смерть князя уже после интронизации Гуюка.
Впрочем, если бы хан пожелал избавиться от опеки Туракины, то, по меньшей мере, выслал бы ее из столицы. Этого не произошло. Более, думаю, реален конфликт окружения хана с Туракиной.
Одним из первых шагов Гуюка, – пишет Г.В. Вернадский, – было увольнение ставленника его матери Абд ар-Рахмана (которого затем приговорили к смерти) и возвращение (несторианина – И.Х.) Чинкая и Махмуда Ялавача в их прежние должности.
Возможно, инициатором подобных перестановок и выступило христианское окружение хана — как иначе объяснить возвращение в столицу Чинкая? — а не он сам. В свою очередь:
Его (Гуюка — И.Х.) обращение к христианству, — отмечает Г.В. Вернадский, — если мы это принимаем, или же, по крайней мере, его доброжелательное отношение к христианам также должно было вызвать недовольство со стороны так называемой монгольской партии, члены которой все еще были устойчивы в своих традиционных верованиях.
На этих противоречиях Туракина и могла играть, сохраняя свои позиции при дворе, даже когда необходимость в ее регентстве отпала.
Следующим шагом в политической стратегии хатун, возможно, была расправа с сыном Ярослава Александром:
Туракина, – пишет историк А. А. Горский, – направила к Александру посла с требованием явиться в Каракорум, но князь отказался ехать.
Единственное, что объединяло Бату — а Александр был, как мы знаем, его ставленником — и Туракину, так это нежелание видеть Ширамуна на престоле. Однако после нейтрализации внука Угэдэя — пока политической, физически его устранили в 1252 г., утопив по приказу избранного после смерти Гуюка хана Мункэ — Бату было чего опасаться.
Замечу: гипотетически соглядатаи вдовы могли оказаться и в Сарае, докладывая ей о каждом шаге Бату. Он ведь, признав законность избрания Гуюка, отказался по его приказу прибыть в Каракорум. Соответственно, в глазах Туракины Бату по-прежнему представлял опасность.
Кто знает, может, стараниями Туракины и удалось бы его убрать с политической сцены, но она умерла через три месяца после интронизации сына. Вопрос о ее возможном отравлении в науке остается открытым.
Однако даже если бы хатун прожила дольше, то сценарий с устранением Бату не был предопределен, ибо в имперской столице и у него оказались влиятельные союзники.
Легендарные «дочери» пресвитера Иоанна
Знакомимся со второй женщиной в монгольской игре престолов. Племянница кереитского правителя несторианина Ван-хана и супруга младшего сына Чингисхана Толуя, исповедовавшая, как и ее дядя, несторианство Сорхахтани-беки. К ней вполне применим эпитет «легендарная». Она мать определивших военно-политический облик Монгольской империи и задавших вектор развития целых регионов знаменитых ханов.
Сорхахтани-беки изображена справа
Рашид ад-Дин пишет о ней с персидской изысканностью:
Она была раковиной четырех крупных жемчужин чистой воды, матерью четырех славных сыновей, благословенных, августейших по своим деяниям и приятных видом.
Речь о Мункэ и выведшим созданную Чингисханом державу на пик ее могущества Хубилае; о сокрушившем Багдадский халифат ильхане Хулагу, вероятно, нанесшем непоправимый удар ближневосточной культуре ислама и его интеллектуальной составляющей.
Сыном Сорхахтани-беки был и развязавший первую в Монгольской империи гражданскую войну Ариг-буга.
Эта незаурядная женщина сыграла важную роль в становлении Золотой Орды, а то и в ее выживании, и не только ее, но и Бату, которого она поддерживала. Полагаю, в том числе и благодаря Сорхахтани-беки Сарай был осведомлен о происходящем в Каракоруме.
Выше шла речь об отказе Бату прибыть по приказу Гуюка в столицу. И тогда в 1248 г. хан сам отправился с армией в направлении Улуса Джучи. Бату выступил с войском ему навстречу. Так Монгольская империя оказалась на пороге первой в своей истории гражданской войны еще до Ариг-буги. Но по пути Гуюк внезапно умер. Отравлен? Не исключено.
На кого пало подозрение? Естественно, на Бату и на состоявшей в оппозиции к хану Сорхахтани-беки, которая предупреждала правителя Улуса Джучи о грозящей ему опасности.
Супруга Толуя, по словам Рашид ад-Дина, «была очень умной и догадливой, поняла, что поспешность его (Гуюка – И.Х.) отъезда не без задней мысли. Она послала тайком нарочного к Бату передать: «Будь готов, так как Гуюк-хан с многочисленным войском идет в те пределы».
После смерти Гуюка Бату как старший в роду чингизидов мог претендовать на ханский титул, но по его, согласованной с Сорхахтани-беки, инициативе на трон был возведен лояльный Сараю Мункэ.
Для этого Бату и Сорхахтани-беки объединили усилия в отстранении от власти Угэдэидов и Чагатаидов, дав возможность проявить себя сыну Бату, несторианину Сартаку.
Вместе с другими представителями Улуса Джучи, – пишет медиевист А. В. Майоров, – он был отправлен отцом в Монголию с тремя туменами войска. В итоге Менгу стал новым великим ханом, а его противники были повержены.
То есть в каракорумской игре престолов несторианам выпала, без преувеличения, ведущая роль.
Подождите, — заметит читатель, — но кто же третья из упомянутых Вами выдающихся женщин в монгольской элите?
Я о ней не забыл. Просто одной из важных фигур разыгрываемой Бату и Сорхахтани-беки партии по отстранению от трона их политических противников стал Сартак. Поэтому упомянул о нем прежде кереитской принцессы Докуз-хатун – христианки и жены ильхана Хулагу. Она поддерживала единоверцев в разгромленном мужем Багдадском халифате.
Докуз-хатун
Видимо, ильхан не только любил супругу, но и прислушивался к ее советам:
Хулагу уважал ее (Докуз-хатун – И.Х.) волю и оказывал, – пишет Рашид ад-Дин, – тем людям покровительство и благоволение до того, что во всех владениях построил церкви, а при ставке Докуз-хатун постоянно разбивал походную церковь, и в ней били в било.
Вообще тема походных церквей в монгольской армии интересна: имели ли их воины-несториане во время Западного похода и молились ли они при этом в русских православных храмах?
Патриарху Церкви Востока Мар Маккихе II Хулагу отдал дворец халифа в качестве резиденции и распорядился построить для него собор. Думаю, без просьбы жены здесь не обошлось.
Такими образом, упомянутые женщины-христианки сыграли немалую роль в политической жизни Монгольской империи.
А. В. Майоров в этой связи обратил внимание на любопытную деталь:
В глазах европейских дипломатов и миссионеров монгольские ханши Сорхахтани-беки и Докуз-хатун превратились в дочерей легендарного царя-пресвитера Иоанна, образ которого стал ассоциироваться с правителем кереитов Тогрилом (Ван-ханом).
Равно как и, полагаю, христиане были важными фигурами в разыгрываемых Туракиной комбинациях, учитывая симпатии к ним Гуюка.
Для полноты картины, правда, относящейся к XIV столетию, назову внебрачную дочь восточно-римского императора Андроника III Баялун-хатун, ставшую женой хана Узбека.
Истовый мусульманин, он, тем не менее, супругу к смене веры не принуждал, во всяком случае, соответствующие источники мне в руки не попадались.
На этом ставлю не точку, а многоточие, поскольку в следующий раз более подробно поговорим о не раз упоминавшемся в данном материале Гуюке.
Использованная литература
Ата-Мелик Джувейни. Чингисхан. История завоевателя мира. – М.: Магистр-пресс, 2004
Антонов И.В. Гуюк в Великом Западном походе
Костюков В.П. Иранский поход Хулагу: предыстория
Кочевые империи Евразии: особенности исторической динамики / отв. ред. Б.В. Базаров, Н.Н. Крадин ; Ин-т монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН ; Ин-т истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН. – М.: Наука – Вост. лит., 2019
Сокровенное сказание монголов (Перевод С. А. Козина)
Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2
Религиоведение : Учебник для бакалавров / В.Ю. Лебедев, А.М. Прилуцкий, В.Ю. Викторов. - 2-е изд., перераб и доп. - Москва : Юрайт, 2013
Цыпилова С. С. Женщина в средневековой Монголии: краткий исторический обзор // Гуманитарный вектор. 2018. Т. 13, № 6. С. 141 – 146
Шульга Д. П., Дурова М. В. Несторианство: путь «светлого учения» через четыре империи // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2020. Т. 19, № 4: Востоковедение. С. 51 – 58
Юань ши
Информация