Пули и штыки: суворовская формула и наполеоновский огонь

Все знают четыре слова: пуля — дура, штык — молодец. Их повторяют как боевой клич, как символ веры в холодную сталь против пороха. Беда в том, что у Суворова фраза была длиннее и звучала иначе: «Стреляй редко да метко, штыком коли крепко, пуля обмишулится, штык не обмишулится, пуля — дура, штык — молодец!..» Лозунг и инструкция — вещи разные, и разница тут принципиальная.

Обрезанная формула

В первой статье цикла, Суворов и Наполеон: почему антиподы объясняют друг друга, речь шла о двух логиках войны, вырастающих из разных условий. Продолжим с точки, где эти логики удобнее всего столкнуть напрямую: в отношении к огню и штыку.

С фразой обошлись безжалостно. Керсновский заметил, что крылатая формула вырвана из более длинной и получила смысл, которого в ней не было. Штык ружью Суворов не противопоставлял. Он задавал режим применения обоих: стрелять редко и метко, а дело завершать штыком. «Пуля — дура, штык — молодец» — это подчёркнутый конец инструкции, который потом оторвали от начала и повесили на стену как девиз.

«Фраза эта взята, выхвачена из другой, и ей придан тенденциозный смысл. Суворов сказал иначе: „Стреляй редко да метко, штыком коли крепко, пуля обмишулится, штык не обмишулится, пуля — дура, штык — молодец!..“»

Смысл полной фразы прозаичен и точен. Ружейный огонь конца XVIII века неточен, медлен в перезарядке и жаден до боеприпаса. Пуля «обмишулится», то есть промахнётся, чаще, чем хотелось бы. Штык подведёт разве что в одном случае: если солдат под огнём так и не преодолел дистанцию до противника. Но если дошёл — работает всегда. Отсюда требование: не жечь заряды впустую, копить усилие для удара накоротке.

Суворов вообще не верил в рецепты на все случаи: «военной науке должно учиться на войне; каждый театр войны есть театр новый». Его собственная формула выросла из вполне осязаемых вещей — плохих дорог, тяжёлых обозов, ограниченного боеприпаса. Никакой вечной истины о превосходстве стали здесь нет. Есть рабочее решение для армии, которой трудно подвозить порох.

Штык как приказ

Афоризмом для потомков дело не ограничилось. В кампаниях 1799 года формула разворачивалась в прямые распоряжения. Один из приказов начала лета требует «преследовать и уничтожать неприятеля холодным оружием». В обращении к австрийским войскам тон ещё жёстче: «Да здравствует меч и штык! Никаких отвратительных отступлений! Переднюю линию французов надлежит уничтожить штыками, прочих — рассеять».

Тут говорит тактика, а не эстетика. Переднюю линию штыком, остальных врассыпную: перед нами описание удара, который не оставляет противнику времени закрепиться и развернуть плотный огонь. Суворов торопит сближение. Затяжная перестрелка играет против него: против его обоза, против темпа марша, против солдата, который стоит под огнём и теряет порыв.

В итальянской кампании всё идёт тем же порядком, будто по нотам: короткая подготовка, быстрый выход на дистанцию удара, фельдмаршал под пулями рядом с батальонами. И вот здесь сухая доктрина внезапно обретает голос. Современник сохранил слова, которыми Суворов подгонял идущих в атаку:

«Не задерживайся, иди шибко, бей штыком, колоти прикладом… ух — махни, головой тряхни».

Вслушайтесь в этот рваный, задыхающийся ритм — так говорит человек, который сам идёт в ногу с атакующей цепью. Формула перестаёт быть цитатой и становится командой. «Не задерживайся»: не залегай под огнём, не втягивайся в дуэль. «Иди шибко»: сокращай дистанцию, пока противник не успел причинить главный урон. Штык в этой команде — способ как можно быстрее выйти из зоны, где решает пуля, туда, где решает выучка. За «культом холодной стали» прячется трезвый расчёт: перевести бой в ближнюю фазу, где твоя армия сильнее.

Наполеон и расчётный огонь

Наполеон пришёл в командование из артиллерии, и это ключ к его мышлению, а не строчка биографии. Для человека, начинавшего у орудий, огонь — величина, которую можно измерить, спланировать и сосредоточить. Отсюда приписываемое ему определение артиллерии как «бога войны»: за поэтическим жестом стоит признание того, что исход сражения всё чаще решает плотность металла на участке фронта.

И всё же соблазн решить, будто Наполеон заменил штык пушкой, обманчив. Штык у него никуда не делся, он сместился. Наполеоновское сражение строится по логике «огонь — штык — огонь». Сначала артиллерия готовит участок: ослабляет, дезорганизует, ломает волю противника. Затем пехота сближается под прикрытием огня, добавляя залпы, чтобы ещё сильнее расстроить строй. И лишь потом в дело идёт штык: колонны бьют по уже надломленной линии.

Суворов стремится проскочить огневую фазу как можно быстрее. Наполеон растягивает её сознательно, чтобы штыковой удар обошёлся дешевле по потерям. Вопрос не в том, что полководец любит — сталь или порох. Вопрос в том, чем он готов платить: временем и боеприпасом или кровью пехоты.

Механика повторяется от сражения к сражению почти без вариаций. Батареи стягивают на узкий участок, создавая кратковременное, но подавляющее превосходство в огне. Артиллерия работает и в обороне, и в наступлении, вплоть до выдвижения орудий на короткую дистанцию. Пехота сочетает колонну и линию: колонна даёт ударную массу и психологическое давление, линия несёт огневой фронт.

К. Верне. Битва при Ваграме

Хрестоматийный случай — Ваграм, 1809 год. В кульминации сражения Наполеон свёл орудия в громадную батарею: по данным официального 25-го бюллетеня Великой армии, документа откровенно пропагандистского, — около ста стволов, причём часть историков доводит эту оценку до 112. В одном из позднейших описаний сохранилась его команда генералу Лористону:

«Возьмите 100 орудий, 60 из которых будут из моей гвардии, и идите, сокрушите врага!»

Сто орудий на одном участке — рабочий инструмент, а вовсе не жест отчаяния. Пуля и ядро здесь считаются заранее и тратятся по плану. Огонь размечает пространство боя; штык дописывает то, что огонь подготовил.

Экономить и позволять себе

Поставьте обе картины рядом — и разница перестанет казаться делом вкуса. Суворов экономит порох и полагается на штык; Наполеон позволяет себе разрядить батарею в сто стволов. Дело не только в артиллерийском образовании. Дело в том, что наполеоновский театр войны такой расход огня попросту выдерживает.

Суворов действует в мире, где каждый лишний заряд и каждый лишний день перестрелки ложатся тяжестью на обоз и грозят сорвать темп кампании. Горы, разбитые дороги, растянутые коммуникации превращают подвоз боеприпаса в отдельную операцию. В таком мире решительная атака сама становится формой экономии: она сберегает дефицитный порох ценой того, что восполнимо выучкой, — готовности солдата дойти до штыкового удара.

Наполеон воюет в другой среде. Плотное население Западной и Центральной Европы, развитая дорожная сеть, система депо и практика реквизиций позволяют тратить огонь щедро, рассчитывая пополниться по ходу. И спор «пуля или штык» тихо оборачивается спором о типе войны: операция с дефицитным ресурсом против поставленной на поток войны массовых армий, где огонь одновременно и главный пожиратель ресурсов, и ускоритель развязки.

Сто орудий, сведённых на одном участке, для суворовского горного театра 1799 года — цифра почти немыслимая: ни по числу стволов, ни по подвижности, ни по логистике похода в Альпах. Причина не в слабости русской артиллерии как таковой: свои большие батареи она соберёт позднее, в кампаниях против самого Наполеона. Всё упирается в конкретные условия — норма планирования для Ваграма оставалась недостижимой в горах Швейцарии. Одна задача, сломить неприятельскую линию, решается противоположными средствами там, где противоположны материальные условия.

От формул к дорогам

Выходит, спор о пуле и штыке упирается не в тактику и не в темперамент, а в то, что стоит за спиной у армии: калибры, обозы, дороги, склады. Русская артиллерия обретёт подвижность и организационную цельность позднее, с реформой 1805–1806 годов, проведённой Аракчеевым, которая приблизит её к передовым европейским образцам по манёвренности и единообразию. Но в эпоху Суворова этот рубеж ещё впереди. Потому его формула о штыке — точный ответ на возможности его времени, а «бог войны» Наполеона отвечает на возможности другие.

Об этой второй, материальной стороне вопроса и пойдёт следующий разговор. В статье «Артиллерия и дороги: логистическая пропасть между Суворовым и Наполеоном» мы перейдём от цифр к их причинам: почему плотность огня в сто орудий возможна в одном театре войны и почти немыслима в другом.

Список литературы

• Милютин Д. А. История войны 1799 года между Россией и Францией.
  
• Брикнер А. Г. Суворов.
  
• Керсновский А. А. История русской армии.
  
• Chandler D. G. The Campaigns of Napoleon.
  
• Rothenberg G. E. The Art of Warfare in the Age of Napoleon.
  
• Bell D. A. The First Total War.