Мифы Великой Отечественной. Каска из папье-маше

Мифы Великой Отечественной.  Каска из папье-маше


…По праву и без права почета лишены —
не обретают славы солдаты Сатаны!
А. Немировский



Эрих фон Манштейн является, наверное, самым знаменитым из военачальников нацистской Германии. Сэр Бэзил Генри Лиддел Гарт писал о нем так: «Общее мнение среди генералов, которых мне довелось допрашивать в 1945 году, сводилось к тому, что фельдмаршал фон Манштейн проявил себя как самый талантливый командир во всей армии, и именно его они в первую очередь желали бы видеть в роли главнокомандующего».По словам Гудериана, даже Гитлер однажды признал, что «Манштейн – это лучшие мозги, которые произвел на свет корпус Генштаба».По мнению же Дэвида Ирвинга, «уважение, испытываемое Гитлером к Манштейну, граничило со страхом» [189].

Манштейн приобрел славу лучшего оперативного ума германского Вермахта, и даже Роммель не может с ним сравниться – не тот масштаб, да и театр военных действий, на котором Роммель покрыл себя славой, для Германии был глубоко вторичным. Манштейн же, начав поход на Восток с должности командира моторизованного армейского корпуса, уже через пару месяцев получил под командование армию, а еще через год с небольшим стал командующим группой армий. Мало кто из немецких генералов мог бы похвастаться такой карьерой.

Однако для широкой популярности одного уважения среди коллег недостаточно. Поэтому важнейшую роль в создании образа самого блестящего немецкого полководца сыграли его мемуары – вышедший в 1955 г. объемистый том «Утраченные победы» и появившиеся три года спустя записки «Из жизни солдата», посвященные более раннему периоду.

Надо признать, что большинство воспоминаний «битых немецких генералов» написаны плохо. Они перечисляют даты, названия населенных пунктов и номера полков, но из них не возникает цельной картины происходящего. Такие книги могут быть ценны как первоисточники, но скучны большинству читателей.

«Утраченные победы» выгодно отличаются от основной массы немецких мемуаров. Они написаны ярким, образным языком и содержат не только перечисление фактов, но и анализ событий, объясняющий смысл и цель происходящего. Главное же – в них изложен ход мысли полководца, его личная реакция, которая в большинстве военноисторических сочинений обычно оказывается «за кадром».


Но и это не все. В отношении к историческому персонажу главную роль играет его личность – точнее, тот портрет, который был нарисован историками и биографами. Манштейн сам стал своим биографом. Он посвящает много места своим отношениям с другими людьми – от адъютантов и штабных офицеров до высших деятелей рейха и самого фюрера – и делает все, чтобы представить эти отношения в наиболее выгодном для себя свете. Одновременно он старается избегать прямых выпадов и резких обвинений, всячески подчеркивая свое рыцарское поведение. Недаром кульминацией мемуаров становится описание одной из последних бесед с Гитлером, во время которой Манштейн заявил фюреру: «Я – джентльмен…»

Итак, образ был создан, растиражирован и превращен в один из краеугольных камней истории Второй мировой войны – не только на Западе, но и у нас. Ирвинг, Митчем, Лиддел Гарт – ладно. Но вот что пишет журналист, прозаик, критик, драматург, бард, поэт, автор многих известных песен еще советских времен (например, к великолепному киномюзиклу «Не бойся, я с тобой!») Алексей Дидуров:

«В каждой операции на театрах Второй мировой, в каждой битве, в которой Манштейн принимал участие или руководил ею, он проявлял свою гениальность, находя фантастически успешное решение боевой задачи, максимально реализовав потенциал своих войсковых сил и также по максимуму снизив возможности противника… И наконец, командуя в войне против СССР различными войсковыми объединениями, Манштейн развернул перед миром свой талант во всем блеске. Начать с того, что именно Манштейн показал сразу, начиная с 22 июня 1941 года, советскому руководству и командованию, что такое современный стиль, методы и уровень ведения боевых действий в середине XX века».


Однако посмотрим, с какой целью создавался этот образ и соответствует ли он действительности.

Удивительно, но никто из писавших о Манштейне не отметил главной, более всего бросающейся в глаза черты характера генерал-фельдмаршала – его ярко выраженного честолюбия, активного и упорного стремления к саморекламе в любой ситуации и любой ценой.

Безусловно, плох тот солдат, который не носит в своем ранце маршальский жезл, а уж офицеру-то этот жезл положено носить обязательно. Но Эриху фон Манштейну было мало, чтобы его просто ценили и выдвигали на важные военные посты – ему требовалось, чтобы о нем знали и им восхищались все, от рядового до фюрера. И такого восхищения он умело добивался еще со времен службы в рейхсвере. Вот как описывает Манштейна Бруно Винцер, служивший под его началом еще в 1920-х гг.:

«Нашего командира батальона звали Эрих фон Манштейн. Он участвовал в Первой мировой войне и был в чине обер-лейтенанта. Мы его уважали.

Когда он обходил строй или после смотра говорил с кем-нибудь из нас, глаза его светились почти отцовской добротой; а может, он умел придавать им такое выражение? Но иногда от него веяло каким-то странным холодком, который я не в состоянии объяснить. Манштейн был безупречно сложен и прекрасно сидел в седле. Нам импонировало, что в каждом походе он носил точно такую же каску, как и мы, солдаты. Это было непривычно, и мы были довольны, что он подвергает себя таким же испытаниям, какие выпадают на долю воинской части, ему подчиненной. Мы бы не упрекнули его, если бы он в качестве старого фронтовика носил и легкую фуражку.

Но что за этим скрывалось! Я вскоре случайно об этом узнал. Денщик Манштейна был по профессии портной. Поэтому у господина обер-лейтенанта одежда всегда была в порядке, а нам денщик за двадцать пфеннигов гладил брюки.

Придя по такому делу к этому денщику, я заметил каску обожаемого нами командира батальона. Шутки ради или из озорства я вздумал надеть эту каску, но чуть не выронил ее в испуге из рук. Она была сделана из папье-маше, легка, как перышко, но выкрашена под цвет настоящей каски.

Я был глубоко разочарован. Когда у нас на солнцепеке прямо-таки плавились мозги под касками, головной убор господина фон Манштейна служил ему защитой от зноя, подобно тропическому шлему.

Теперь я, впрочем, отдаю себе отчет, что впоследствии еще не раз наблюдал такое обращение с людьми, когда ласковая отеческая усмешка сочеталась с неописуемой холодностью. Эта черта была присуща иным генералам, когда они посылали на задание, из которого, безусловно, никто не возвратится или вернутся только немногие.

А в тот день я положил каску обратно на стул и тихо ушел, унося свои выглаженные брюки. В душе у меня возникла какая-то трещина, но, к сожалению, небольшая»
[190].

По иронии судьбы самый знаменитый полководец арийского рейха происходил из онемеченных поляков и носил фамилию с явными еврейскими корнями – фон Левински. Впрочем, прадедом самого фюрера тоже был чех Ян Непомук Гидлер… Юный Фриц Эрих оказался десятым сыном в семье генерала артиллерии Эдуарда фон Левински и был усыновлен семьей своей тетки, получив таким образом фамилию ее мужа – генерал-лейтенанта фон Манштейна.

Естественно, потомственному прусскому офицеру была суждена военная карьера. Первую мировую войну 29-летний Манштейн закончил в звании капитана. Ему повезло – он остался в составе стотысячного рейхсвера и даже продолжал расти в звании и должностях: 1921–1924 гг. – командир роты, 1931 – 1933-й – командир батальона. Все остальное время Манштейн находится на разных штабных должностях, а вскоре с приходом к власти нацистов получает чин подполковника.

Трудно отрицать, что своей карьерой настойчивый и упорный в саморекламе офицер был целиком и полностью обязан Гитлеру. Именно нацисты, придя к власти, сначала исподволь, а потом открыто отбросили версальские ограничения и начали лавинообразное увеличение армии. Следует добавить, что режим, установившийся в Германии после января 1933 г., был не совсем таким, каким его принято ныне считать. Фактически это была коалиция трех достаточно разнородных политических сил – «революционного» нацизма, генералитета и крупного бизнеса. Каждая из этих сил обладала чем-то, чего не было у других. Нацисты – массовой поддержкой, деловые круги – финансами, военные – силовым аппаратом рейхсвера и традиционным влиянием в элите общества (отставные генералы занимали посты «силовых» министров, входили в руководство большинства политических партий, часто становились канцлерами, а фельдмаршал Гинденбург с 1925 г. являлся рейхспрезидентом) [191].

Ни одна из этих сил не имела возможности удержать власть в одиночку при противодействии остальных, коалиция же, как казалось многим, могла обеспечить достижение общих целей: установления внутренней стабильности, развития внешней экономической экспансии (прерванной поражением Германии в Первой мировой войне), – а также прямого военного реванша.

Безусловно, приоритетность указанных целей, а также взгляды на методы их достижения у описанных группировок сильно различались. Это вызвало борьбу внутри коалиции, не закончившуюся даже с началом Второй мировой войны. В любом случае представления об однородности и «тотальности» нацистского государства сильно преувеличены, – но одновременно столь же преувеличено мнение о том, что цели нацистов были только их целями и не разделялись другими политическими силами Третьего рейха.

Возвращаясь к германской армии, можно отметить, что союз с нацистами в первую очередь обеспечило высшее руководство рейхсвера: командующий сухопутными войсками генерал-полковник Курт фон Хаммерштейн-Эквордт, начальник Войскового управления (Труппенамт) Курт фон Шлейхер, командующий 1-м военным округом (Восточная Пруссия) генерал-лейтенант Вернер фон Бломберг.

Особую роль сыграл фон Шлейхер, который имел тесные контакты со штурмовыми отрядами нацистской партии (СА) и их главой Эрнстом Ремом. Когда весной 1932 г. прусской полицией были получены доказательства подготовки нацистскими военизированными формированиями вооруженного мятежа, генерал Гренер, занимавший одновременно пост военного министра и министра внутренних дел, издал приказ о запрещении СА и СС. Шлейхер также подписал этот приказ, – но одновременно при поддержке Гинденбурга начал кампанию против него, а также впрямую против Тренера. От имени офицерского корпуса он организовал «вотум недоверия» своему давнему покровителю и непосредственному начальнику. Против Тренера и его приказа выступили Хаммерштейн-Эквордт, командир 2-й дивизии Федор фон Бок, командир 3-й дивизии фон Штюльпнагель.

Эта беспрецедентная кампания в итоге привела к отставке Тренера и всего правительства. Указ о запрете СА и СС был отменен, 1 июня вместо Брюнинга канцлером стал Франц фон Папен. Военным министром в организованном Папеном «кабинете баронов» стал сам Шлейхер, а на его прежнюю должность был назначен генерал Адам.

Новое правительство не пользовалось популярностью, а сам Папен за согласие возглавить его даже был исключен из своей партии Центра. Тем не менее 20 июля правительство Папена совершило акт на грани военного переворота – в нарушение конституции оно объявило о роспуске социал-демократического правительства Пруссии. При этом Берлин был объявлен на военном положении, а функции исполнительной власти здесь были переданы командующему 3-м военным округом генералу Герду фон Рунштедту. Очевидно, что целью этой акции была «зачистка» прусской полиции – той самой, что полгода назад обнаружила подготовку нацистов к вооруженному мятежу. В итоге антинацистски настроенный шеф прусской полиции Зеверинг был отправлен в отставку, а социал-демократы, не желая ссориться с генералами, в очередной раз трусливо проглотили пощечину.

Можно предполагать, что прусский переворот стал репетицией общегерманского переворота, к которому вели дело военные при явном содействии рейхспрезидента Тинденбурга. Гитлеру и нацистам в этом сценарии отводилась роль младшего союзника – так же как позднее это было в Испании с фалангой. Но не получив массовой поддержки, военные пока не решались вывести войска на улицы, поэтому Шлейхер начал переговоры с Гитлером об условиях вхождения нацистов в правительство. Гитлер сразу потребовал себе пост канцлера. Шлейхер не захотел идти на столь большую уступку и поэтому начал параллельные переговоры с лидером левого крыла НСДАП Грегором Штрассером. Судя по всему, именно контакты с Ремом и Штрассером через два года определили его судьбу…

В последних числах ноября правительство Папена ушло в отставку, после чего Шлейхер сам занял пост рейхсканцлера. Однако позиции его уже пошатнулись – неуступчивостью генерала оказались недовольны как нацисты, так и многие военные. Политический кризис в стране разрастался. В конце января фон Бломберг посетил Гинденбурга и от имени рейхсвера потребовал создания коалиции с широким участием нацистов. 28 января под давлением Гинденбурга Шлейхер подал в отставку, а на следующий день он вместе с Хаммерштейн-Эквордтом и начальником центрального управления министерства рейхсвера генералом фон Бредовым предложил Гинденбургу назначить Гитлера рейхсканцлером [192].

Однако было поздно – попытка военных поставить нацистов в положение младших союзников уже провалилась. 30 января 1933 г. Гинденбург назначил Гитлера рейхсканцлером. Военным министром в новом правительстве стал фон Бломберг, но уже 1 февраля генерал фон Бредов был смещен со своего поста и заменен генералом Вальтером фон Рейхенау, известным своими симпатиями к нацистам. В октябре 1933 г. генерал Адам был отправлен на должность командующего 7-м военным округом, а вместо него начальником Войскового управления стал генерал Людвиг

Бек – известный тем, что еще в 1930 г., будучи командиром полка в Ульме, взял под защиту трех младших офицеров, отданных под суд за агитацию против участия армии в подавлении возможного нацистского мятежа.

1 февраля 1934 г. Хаммерштейн-Экворд был также отправлен в отставку, а должность главнокомандующего сухопутными силами занял генерал Фрич.

Шлейхер более не занял никаких военных постов и 30 июня 1934 г. был убит во время «Ночи длинных ножей» вместе с Эрнстом Ремом, с которым поддерживал активные контакты уже с 1931 г.

Таким образом, нацисты пришли к власти в Германии при прямом участии армии, однако итоговый расклад оказался не таким, на какой рассчитывали военные лидеры. По словам Манштейна:

«В первый период после прихода к власти Гитлер, безусловно, еще проявлял к военным руководителям чувство уважения и ценил их авторитет… Армия при генерал-полковнике бароне фон Фриче (как и при фон Браухиче) настаивала на своих традиционных понятиях простоты и рыцарства в обращении, а также на солдатском понимании чести. Хотя Гитлер и не мог упрекнуть армию в нелояльности по отношению к государству, было все же ясно, что она не собирается выбросить за борт свои традиции в обмен на «национал-социалистские идеи». Также ясно было и то, что именно эти традиции создают армии популярность среди народа»
[193].

Что касается «рыцарских традиций» и «солдатского понимания чести», то особенно ярко они проявились у генерала Шлейхера, не постеснявшегося организовать интригу против своего начальника и покровителя Тренера и получившего в этом поддержку других военных. В дальнейшем, особенно в ходе кампании на Востоке, эти традиции проявятся еще более ярко…

Но для нас важнее дальнейшее замечание Манштейна: «Если Гитлер вначале отвергал подозрения по отношению к военным руководителям, исходившие от партийных кругов, то травля армии, в которой такие личности, как Геринг, Гиммлер и Геббельс, по-видимому, играли главную роль, в конце концов принесла свои плоды. Военный министр фон Бломберг – хотя, очевидно, и невольно – в свою очередь способствовал пробуждению недоверия у Гитлера, слишком усердно подчеркивая свою задачу «приблизить армию к национал-социализму».

Итак, генералитет был недоволен тем, что фон Бломберг слишком активно сдает позиции армии, не пытаясь бороться за доминирование в коалиции. Это усугублялось тем, что нацисты начали формирование собственного рода войск – военно-воздушных сил, которые ранее Германии были запрещены. Шефом Люфтваффе стал Герман Геринг, то есть эта структура изначально представляла собой нечто вроде «альтернативных» вооруженных сил, причем сил элитных. Кроме собственно авиации, в состав Люфтваффе входили многочисленные наземные структуры – в том числе боевые, включавшие в себя зенитные полки и дивизии, обеспечивающие противовоздушную (а впоследствии и противотанковую) оборону армейских соединений. К началу войны Люфтваффе составляли около четверти всей численности армии, на их содержание уходило более трети военного бюджета.

Военные постепенно оттеснялись на вторые и даже третьи роли в коалиции. Одной из причин такой ситуации стали внешнеполитические успехи Гитлера. И во время кризисов вокруг Австрии и Чехословакии военное руководство каждый раз сомневалось в успешности задуманного и опасалось реакции стран Запада. Но каждый раз Гитлер добивался своих целей, а Запад шел на уступки – и с каждым этим шагом политическое влияние Вермахта падало, а Гитлера и НСДАП – росло.

Естественно, генералы были недовольны, но ни на одном из этапов этого процесса никто из них не попытался разорвать эту коалицию, хотя бы в форме добровольной отставки. Не потому что военные не решались выступить против целей Гитлера, – а потому, что иных целей у них не было. Но нацисты демонстрировали больший успех в достижении этих же целей, отчего их популярность в германском народе все более крепла. Выступить против них значило бы пойти против воли Германии. Поэтому все недовольство и все разговоры о мятеже оставались «кухонными» вплоть до 1944 г., да и тогда военные проявили удивительную для германских офицеров нерешительность…

Но вернемся к нашему герою. В своих мемуарах Манштейн не скрывает, что прямое покровительство ему оказывали виднейшие фигуры германских вооруженных сил – уже знакомые нам генерал-полковник Курт фон Хаммерштейн-Экворт, сменивший его Вернер фон Фрич, а также начальник «Труппенамт» Людвиг Бек, с октября 1933 г. занимавший пост шефа Войскового управления. Ни один из них не был противником нацистов, и если первый еще смотрел на наци как на младших партнеров, то двое других были назначены на свои посты уже при Гитлере как сторонники союза с НСДАП – хотя вопрос о доминировании в нем пока еще оставался открытым.

Уже в начале 1934 г. Манштейн становится начальником штаба 3-го военного округа (Берлин), а в следующем году – начальником оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск, только что преобразованного из бывшего Войскового управления. В октябре 1936 г. он получает звание генерал-майора, одновременно начальник Генерального штаба Бек назначает его 1-м обер-квартирмейстером, то есть фактически своим заместителем!

Однако в начале февраля 1938 г., через несколько дней после скандальной отставки фон Фрича (смененного генерал-полковником Вальтером Браухичем), генерал-майор Манштейн неожиданно снимается с должности и назначается командиром 18-й пехотной дивизии в Лигнице. Вместо него 1-м обер-квартирмейстером становится Франц Гальдер; в августе 1938-го, после отставки Бека, Гальдер займет его место, прослужит в этой должности четыре года – до собственной отставки – и впоследствии прославится своим «Военным дневником»…

В своих мемуарах «Из жизни солдата» Манштейн утверждает, что решение о его снятии было принято в обход Бека и крайне возмутило последнего. Он не скрывает ни раздражения столь досадным крушением надежд, ни самих этих надежд:

«Мое становление, которое привело меня к должности 1-го обер-квартирмейстера и заместителя начальника Генерального штаба, позже позволило бы мне занять должность начальника Генерального штаба. Уже генерал барон фон Хаммерштейн видел меня в этом качестве, и генерал Бек намекал это в обращенной ко мне прощальной речи. Но пока что все оставалось позади».


Манштейн утверждает, что таким образом нацистское руководство расправлялось с оппозиционно настроенными к нацизму офицерами. Но сменивший его генерал Гальдер был старше и по возрасту, и по званию, и по воинскому стажу; два года он командовал дивизией, а с осени 1937 г. занимал должность 2-го обер-квартирмейстера. В выдвижении Гальдера на пост заместителя начальника Генерального штаба, а затем и самого НГШ не было ничего удивительного – гораздо удивительнее было проталкивание Беком вперед самого Манштейна вопреки традиционной субординации.

Не забудем, что в германской армии существовало правило, по которому штабные офицеры должны были время от времени проходить службу на командных должностях. Манштейн же за последние двадцать лет службы командовал в общей сложности от силы лет пять, причем не более чем батальоном – с таким командным стажем претендовать на роль начальника Генерального штаба было очень большой самонадеянностью. Вдвоем Бек и Фрич еще могли тащить своего любимчика наверх, нарушая не только нормы и традиции вооруженных сил, но и элементарные правила приличия, – но в одиночку, да к тому же попав в опалу из-за оппозиции планам аншлюса Австрии, Бек уже был не в состоянии это продолжать.

Вдобавок у Манштейна явно не сложилось хороших отношений с Браухичем. Весьма характерна оценка, которую он дает новому командующему:

«Нельзя отрицать и наличия у него силы воли, хотя, по моим впечатлениям, ее проявления носили скорее отрицательный характер, ибо она выливалась в некое упрямство, а не носила конструктивный характер. Он охотнее выслушивал чужие решения, вместо того чтобы принимать их самому и добиваться их осуществления».


Проще говоря, Браухич внимательно выслушивал Манштейна – и предпочитал принимать решения самостоятельно…

Впрочем, карьера Манштейна не прервалась и вне Генштаба. В сентябре 1938 г. (то есть уже после отставки Бека) он занимает пост начальника 12-й армии фон Лееба, изготовившейся для наступления на Чехословакию. Чехословацкий кризис так и не полыхнул войной, завершившись мюнхенским пшиком, но в апреле 1939 г., уже после окончательной аннексии остатков Чехии, Манштейн получает звание генерал-лейтенанта.

В августе 1939 г., в преддверии готовящейся операции против Польши, Манштейн получает назначение на должность начальника штаба группы армий «Юг», возглавляемой возвращенным из недолгой отставки Гердом фон Рунштедтом. Собственно, их кандидатуры на эти должности были сразу предусмотрены планом «Вайс», разработанным еще весной, так что ни о какой «опале» Манштейна говорить не приходится: честолюбивый генерал оставался на хорошем счету у военного руководства, а в сугубо армейские дела нацисты старались не вмешиваться.

Встречаются утверждения, что Эрих фон Манштейн принимал активное участие в разработке плана польской кампании. Безусловно, оперативное планирование группы армий «Юг» не могло обойтись без него, но для этой работы имелось всего две недели – с 12 августа, когда Манштейн получил новое назначение, до 26-го, на которое первоначально было назначено начало наступления.

В оперативном отношении польская кампания представляла мало интереса, и при описании ее Манштейн уделяет больше внимания предвоенному развертыванию армий, нежели самому ходу боевых действий. За две недели боев с 1 по 15 сентября группа армий «Юг» прошла от 200 до 350 км, достигнув Варшавы, Люблина и Львова. «Правый фланг[14-й]армии – горный корпус и 17-й армейский корпус – продвинулся до района Лемберга и крепости Перемышль, которые были взяты нашими войсками», – пишет об этом Манштейн. Уже в этом эпизоде видно, насколько вольно генерал-фельдмаршал обращается с фактами.

В действительности все обстояло несколько иначе.

12 сентября 4-я легкая дивизия ворвалась в город и заняла район вокзала, но после двух дней боев была поляками выбита на окраину. К 15 сентября Львов был обложен с трех сторон 4-й легкой 1-й горнострелковой и 45-й пехотной дивизиями, однако все атаки немцев были вновь отбиты поляками. Вечером 18 сентября к городу подошли советские войска, на следующее утро немцы вновь атаковали Львов, при этом имело место боевое столкновение частей 24-й танковой бригады 6-й советской армии и 137-го полка 1-й горнострелковой дивизии Вермахта. В ночь на 21 сентября, после переговоров, немцы начали отвод своих войск от Львова, днем 22 сентября польский гарнизон капитулировал перед частями РККА [194].

В ходе польской кампании произошел и первый скандал, связанный с именем Маншейна. Вот как он сам описывает этот эпизод:

«В один прекрасный день у нас появилась в сопровождении свиты кинооператоров известная киноактриса и режиссер, заявившая, что она «движется по стопам фюрера». Она сообщила, что по личному поручению Гитлера приехала на фронт снимать фильм. Такая деятельность, да еще под руководством женщины, была нам, солдатам, откровенно говоря, крайне неприятной. Однако речь шла о задании Гитлера.

Впрочем, она выглядела очень милой и мужественной женщиной, примерно как элегантная партизанка, заказавшая себе костюм на рю де Риволи в Париже. Ее прекрасные, подобные огненной гриве волосы, ложившиеся волнами, обрамляли интересное лицо с близко расположенными глазами. На ней было нечто вроде туники, бриджи и высокие мягкие сапоги. На кожаном ремне, перепоясывавшем ее стан выше бедер, висел пистолет. Оружие для ближнего боя дополнялось ножом, заткнутым на баварский манер за голенище…

Начальнику разведки пришла в голову блестящая идея направить эту экспедицию к генералу фон Рейхенау, который хорошо знал эту даму и казался нам подходящим покровителем. Она направилась с сопровождающими ее лицами в штаб 10-й армии в Крнске. Вскоре, однако, она оттуда возвратилась. При занятии Крнске еще и раньше несколько раз происходила перестрелка, в которой приняли участие и гражданские лица. Вследствие нервозности офицера-зенитчика на рыночной площади, где собралось много народа и возникла ничем не оправданная паника, была открыта бессмысленная стрельба, повлекшая за собой много жертв. Киногруппа была свидетельницей этой достойной сожаления сцены, и наша гостья, потрясенная случившимся, решила вернуться. Что касается офицера, виновного в этой сцене, то генерал фон Рейхенау немедленно предал его суду военного трибунала, приговорившего его по обвинению в непреднамеренном убийстве к лишению офицерского чина и тюремному заключению на несколько лет.

Этот пример свидетельствует о том, что со стороны командных инстанций сухопутных сил в подобных случаях немедленно принимались строгие меры. Эти меры, к сожалению, позже – в начале русской кампании – привели к тому, что Гитлер лишил суды военного трибунала права разбирать дела, связанные с гражданским населением».


Сразу заметим, что Манштейн говорит неправду, вдобавок исподволь пытаясь переложить ответственность на Люфтваффе. Никто и никогда не лишал военные трибуналы права разбирать дела, связанные с гражданским населением. Позднее «Приказ об особой подсудности в зоне «Барбаросса» устанавливал прямо противоположное – он давал трибуналам право не разбирать эти дела.

Элегантной киноактрисой и режиссером была не кто иная, как Лени Рифеншталь (1902–2003), создатель знаменитого фильма «Триумф воли». В Конске восторженная поклонница фюрера и ее съемочная группа случайно стали свидетелями не случайного инцидента, а обычного расстрела заложников в ответ на убийство поляками нескольких немецких солдат. Такие расстрелы с самого начала войны проводились во многих польских городах. Естественно, никто наказан не был, поскольку экзекуция производилась с ведома и одобрения армейского командования [195]. Надо сказать, что инцидент в Конске сильно повлиял на восторженную Рифеншталь, но, как мы видим, совершенно не отразился на мировоззрении генерала Эриха фон Манштейна.

Польская кампания завершилась блестящим успехом – и оставила Германию более чем в двусмысленном положении. На западе Англия и Франция объявили немцам войну, на востоке Советский Союз формально поддерживал дружественный нейтралитет, обеспеченный пактом о ненападении и секретным протоколом к нему Дальнейшие цели войны ясны не были; более того, именно здесь сложившаяся в Германии коалиция впервые серьезно разошлась во мнениях.

Крупный бизнес в принципе был против войны с Англией, хотя не возражал против ослабления Франции. Единственное, что оправдывало в его глазах конфликт с англичанами, – это перспектива возвращения Германии ее прежних колоний, в первую очередь африканских. Однако главным своим врагом эта часть коалиции продолжала считать Советский Союз, а главным направлением будущей экспансии – восток и юго-восток, то есть Балканы и, возможно, Восточное Средиземноморье.

Внутри НСДАП мнения разделились. С одной стороны, большевики были главным идеологическим противником нацистов; вдобавок Гитлер и большинство его соратников со времен «Майн кампф» и дружбы с ультраправыми белоэмигрантами типа Шойбнер-Рихтера воспринимали Россию как «колосс на глиняных ногах», который может стать легкой добычей. С другой стороны – довольно большое количество примкнувших к нацистской партии политиков времен Веймарской республики, в основном окопавшихся в Министерстве иностранных дел, выступали за продолжение линии на дружбу с Россией и считали главными врагами англичан и французов. Гитлер же, как мастер экспромтов, предпочитал не становиться окончательно ни на одну из точек зрения.

Для армии в принципе не имело особой разницы, с кем воевать – с русскими или французами, хотя кампания против Англии воспринималась как беспочвенная фантастика. Уже во второй половине сентября помощник Гальдера, обер-квартирмейстер Генерального штаба ОКХ Карл Генрих фон Штюльпнагель, разработал предварительный план ведения военных действий на Западе. План предусматривал начало активных операций только в 1942 г., когда будут собраны необходимые ресурсы для прорыва «линии Мажино». Возможность ее обхода через Бельгию и Голландию в плане не рассматривалась – по словам Манштейна, «так как германское правительство незадолго до этого обещало этим странам уважать их нейтралитет». Основываясь на разработке Штюльпнагеля, на встречах 30 ноября и 5 октября Гальдер и Браухич заявили Гитлеру о невозможности начать наступление на Западе в ближайшее время.

История с планом Штюльпнагеля выглядит странно. Дело в том, что на совещании Гальдера с Браухичем 29 сентября, согласно дневнику Гальдера, нарушение нейтралитета Бельгии рассматривалось как само собой разумеющееся. А вот кто выступал против него, так это Вильгельм Риттер фон Лееб, командующий группой армий «Ц» на западной границе, 11 октября отправивший Браухичу соответствующий меморандум. Более того, 31 октября Лееб направил Браухичу следующее письмо, где объяснял свою позицию:

«Чем более мы уделяем внимание Западу, тем свободнее становится в своих решениях Россия… Успехи на Востоке, сопровождаемые желанием совместить их с взаимоотношениями с Западом, означали бы впасть в роковую ошибку, не увязанную с действительностью»
[196].

Таким образом, речь шла лишь о том, где следует продолжать войну – на Западе или на Востоке. Впрочем, нежелание Англии и Франции «брать подачу» Гитлера, несколько раз публично заявившего о желании заключить мир, сделало подобную дилемму умозрительной. Уже к концу октября Генеральному штабу ОКХ стало ясно, что кампании на Западе не избежать, причем проводить ее придется в самом ближайшем времени. В итоге родился план «Гельб», предусматривавший нанесение удара через Бельгию и Голландию к побережью Ла-Манша с последующим поворотом на юг и наступлением на Францию с севера.

Тем временем штаб группы армий «Юг» был преобразован в штаб группы армий «А» и 24 октября 1939 г. прибыл на Западный фронт. Вскоре командование группы обратилось в ОКХ с предложением об изменении плана операции на Западе. Вместо наступления по всему фронту предлагалось сосредоточить основные ударные силы (три армии вместо двух) в полосе группы армий «А» и нанести удар на узком фронте через Арденны с быстрым выходом через Соммы к Ла-Маншу, отрезав таким образом силы союзников в Бельгии и Голландии.

В конце концов был принят именно этот план наступления. Удар через Арденны привел к окружению группировки союзных войску Дюнкерка, а капитуляция бельгийской армии открыла фронт и заставила английское командование начать спешную эвакуацию, бросив французского союзника на произвол судьбы.

В 1948 г. в своей книге «По ту сторону холма» Б. Лиддел Гарт, ссылаясь на свидетельства Рундштедта и Блюментритта, объявил, что новый план операции был разработан лично Манштейном. В 1955 г. Манштейн подтвердил это, заявив в своих мемуарах, что план был разработан в штабе группы армий «А», а первый его вариант подан в ОКХ уже 3 ноября.

Однако вот беда – еще в середине октября командиры двух армий группы «Б» фон Рейхенау (6-я) и фон Клюге (4-я) независимо друг от друга заявили командующему группой фон Боку, что фронтальное наступление не принесет удачи и требуется сосредоточить все силы на каком-либо узком направлении. 25 октября на совещании у Гитлера Гальдер и Браухич подняли вопрос о возможности проведения операции только южнее Мааса с обходом противника с юга при сковывании его в районе Льежа вспомогательным ударом. В ответ Гитлер предложил осуществить массированный удар южнее Льежа в направлении на Реймс или Амьен и обозначил этот удар на штабной карте красной чертой, проведенной между Намюром и Фуме к побережью Ла-Манша. На следующий день он повторил Йодлю, что главный удар следует нанести южнее Льежа на участке 12-й армии группы «Б», окружив «бельгийскую крепость». По свидетельству адъютанта Гальдера полковника Нольте, в первых числах ноября (до 7-го) его шеф принес из рейхсканцелярии карту с нанесенными на ней красными чертами: первая шла южнее линии Льеж– Кале, вторая – через Люксембург и Арденны кустью Соммы [197]. В результате уже 12 ноября группа армий «А» была извещена о том, что ей передается 19-й моторизованный армейский корпус Гудериана в составе 2-й и 10-й танковых дивизий, лейбштандарта «Адольф Гитлер», моторизованного полка «Великая Германия» и одной мотопехотной дивизии «с задачей наносить удар через открытую местность по обе стороны от Арлона, Тинтиньи и Флоренвиля в направлении на Седан и восточнее его». При этом: «Из текста телеграммы вытекало, что передача 19-го армейскому корпуса в состав группы армий «А» была произведена по приказу Гитлера».

Как мы видим, Гитлеру идея удара через Арденны пришла в голову раньше, чем Манштейну. Однако Генеральный штаб долгое время сомневался в безопасности такого хода – опасаясь, что когда немецкая группировка втянется в Арденны, французы могут нанести по ней фланговый удар с юга (а может быть, вдобавок и с севера), а также атаковать танковые и моторизованные колонны на узких горных дорогах авиацией. Поэтому однозначного решения не было принято еще некоторое время. Это дало Манштейну возможность утверждать:

«Что же касается, однако, передачи в состав группы армий 19-го танкового корпуса, то, по замыслу Гитлера, она преследовала, безусловно, только тактическую цель, достижение которой должно было облегчить форсирование Мааса и для группы армий «Б».

И в присланном ОКХ дополнении к директиве нигде не упоминается об изменении общего замысла. Я имею в виду план одержания решительной победы путем охвата противника силами группы армий «А» в направлении на устье Соммы или действий, направленных хотя бы на его подготовку».


Однако вопреки этому утверждению уже 20 ноября в директиве ОКВ № 8 о ведении войны указывалось:
«Нужно принять все меры, чтобы направление главного удара операции быстро перенести из группы армий «Б» в группу армий «А», если там… можно будет достигнуть быстрейшего и большего успеха, чем в группе «Б» [198].

Через неделю, на совещании в рейхсканцелярии 27 ноября, где присутствовали Буш, Гудериан и Рундштедт (!), было принято решение «сделать южный фланг операции более сильным»
[199].

Таким образом, решение о перенесении центра тяжести операции в группу армий «А» и о сосредоточении здесь основных механизированных сил принималось постепенно из-за наличия осложняющих факторов. Тем не менее совершенно очевидно, что толчок к этому решению дал вовсе не Манштейн, а первые наброски новых контуров плана «Гельб» появились еще до его прибытия на Запад.

Эпический образ «лучшего стратега Германии» блекнет все больше и больше.

Тем временем весь ноябрь и декабрь Манштейн пребывал в «борьбе за план группы армий «А», засыпая Рундштеда и ОКХ своими предложениями о переносе действий в ее полосу. Нет ничего удивительного, что у Рундштедта этот план в конце концов начал ассоциироваться с Манштейном. Зато в Генеральном штабе, где лучше знали обстоятельства планирования, неуместная активность амбициозного начальника штаба группы армий «А» и его настойчивая самореклама в конце концов вызвали неприкрытое раздражение. Вдобавок Гальдер отлично знал, что Манштейн метит на его пост. В итоге он прямо предложил Браухичу отстранить Манштейна от руководства южным флангом, «иначе тот начнет собственное сражение, которое нарушит единство замысла» [200] , – поставив на его место человека, который в точности бы исполнял приказы ОКХ.

27 января 1940 г. Манштейн был освобожден от должности начальника штаба группы армий «А» и назначен командиром еще только формирующегося 38-го армейского корпуса. Официальная причина для этого была вполне благопристойной – статус командира корпуса был выше статуса начальника штаба армии. Как объяснил Браухич Рундштедту, Манштейна более нельзя обходить при назначении новых командиров корпусов, так как генерал Рейнгардт, имеющий меньшую выслугу лет, получает корпус.

Однако Манштейн все-таки добился своего – информация о его активности дошла до Гитлера. Судя по всему, фюрер решил посмотреть: кого это там усиленно затирают Гальдер и Браухич? Под благовидным предлогом (встреча с вновь назначенными командирами корпусов) Манштейн был вызван в Берлин. После официального завтрака в ходе часовой «личной консультации» он изложил фюреру свой план и нашел полное понимание. «Очень удивительно, что с самого начала наши точки зрения в этой области совершенно совпали», – записал генерал в своем дневнике.

Г.-А. Якобсен со слов Блюментритта пишет о проявленной Гитлером неприкрытой неприязни к Манштейну – однако дневниковые записи самого Манштейна, а также сам факт и ход беседы заставляют в этом усомниться. Похоже, все обстояло строго наоборот: Гитлеру до Манштейна не было никакого дела, пока он не услышал об активном генерал-лейтенанте, вызвавшем раздражение Генерального штаба. Не доверяя представителям высшего военного руководства и подозревая их (совершенно справедливо) в наличии политических амбиций, фюрер обратил внимание на перспективного офицера – не исключено, что имея в мыслях поставить его именно на тот пост, которого Манштейн так добивался.

Гитлер и Манштейн расстались, вполне удовлетворенные друг другом. «Человек не моего типа, но на многое способен», – констатировал фюрер [201]. В дальнейшем их мнение друг о друге изменится – но, судя по всему, гораздо позднее, нежели пытался представить Манштейн в своих мемуарах.

Во французской кампании Манштейн ничем особым себя не проявил, да и его корпус начал наступление лишь 27 мая, до этого находясь в оперативном резерве. С июля 1940 г. корпус находился на берегу Ла-Манша, осуществляя подготовку к операции «Морской Лев», которая окончательно была отменена лишь в апреле 1941 г. К этому времени Манштейн уже получил другое назначение – командиром 56-го моторизованного корпуса 4-й танковой группы в группе армий «Север», разворачивающейся против Советского Союза.

На 22 июня 1941 г. в состав 56-го моторизованного армейского корпуса входили три дивизии – 8-я танковая, 3-я моторизованная и 290-я пехотная. Общая численность корпуса со всеми тылами составляла около 60 тысяч человек. Против корпуса Манштейна и правого фланга 41-го моторизованного корпуса в районе Юрбаркас, Эржвилкас оборонялась 48-я стрелковая дивизия 11-го стрелкового корпуса 8-й армии Северо-Западного фронта – менее 10 тысяч человек.

В первые же часы боев 48-й стрелковой дивизии пришлось противостоять четырем немецким дивизиям – 8-й танковой и 290-й пехотной из состава 56-го корпуса, 6-й танковой и 269-й пехотной из состава 41-го мотокорпуса. Многократное превосходство в силах быстро решило исход боя – фронт 48-й стрелковой дивизии был прорван в первые же часы. Согласно боевому донесению штаба фронта от 22.00 22 июня, во второй половине дня дивизия отходила от Эржвилкас на северо-восток. Сводка от 10.00 следующего дня уточняла:

«48-я стрелковая дивизия – о двух батальонах 328-го стрелкового полка сведений нет. Отдельные люди и обозы задерживаются Крлнун, Россиены. В 19 часов подошедшие батальоны 268-го стрелкового полка, батальон 328-го стрелкового полка, 10-й артиллерийский полк, 14-й гаубичный артиллерийский полк занимают оборону на рубеже Миняны, Россиены.

2-й стрелковый батальон 268-го стрелкового полка под давлением двух батальонов пехоты и батальона танков отходит в подготовленный батальонный районЛибешкяй. 301-й стрелковый полк предположительно отходит в район Рейстрай южнее ст. Эржвилки. Командиром 48-й стрелковой дивизии организована разведка вдоль дороги Россиены – Скирстымони.

Штаб 48-й стрелковой дивизии – в лесу юго-восточнее Видукле»
[202].

А вот как описывает этот прорыв сам Манштейн:

«В первый день наступления корпус должен был продвинуться на 80 км в глубину, чтобы овладеть мостом через Дубиссу около Айроголы…

После прорыва пограничных позиций, преодолевая сопротивление врага глубоко в тылу, к вечеру 22 июня ее передовой отряд захватил переправу у Айроголы. 290-я дивизия следовала за ним быстрыми темпами,

3-я моторизованная дивизия в полдень прошла через Мемель и была введена в бой за переправу южнее Айроголы…

Корпусу, как мы и надеялись, удалось найти во время прорыва слабое место в обороне противника. Правда, он все время наталкивался на вражеские части, которые бросались против него в бой. Но его дивизиям удавалось сравнительно быстро ломать вражеское сопротивление, хотя иногда и в упорных боях».


По большому счету Манштейну просто повезло – удар 56-го моторизованного корпуса пришелся на левый фланг 48-й стрелковой дивизии, которая выдвигалась к границе походным порядком и не была развернута для обороны. Попав под удар с воздуха и атаку танковых частей, основные силы дивизии оказались отброшены севернее, в полосу 41 – го моторизованного корпуса.

В результате за первый день боев 41-й мотокорпус Рейнгарда, действуя против 48-й и 125-й стрелковых дивизий, продвинулся всего на 15–25 километров, в то время как корпус Манштейна прошел 80 км. На следующий день корпус Рейнгарда тоже вышел на Дубиссу, захватив железнодорожный мост и плацдарм у Лидавеняя. Но тут во фланг ему нанесла удар подошедшая к полю боя 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса. Разгорелось знаменитое танковое сражение у Рассейняя, в ходе которого за два дня дивизиям 41-го моторизованного корпуса удалось продвинуться не более чем на 20 км.

К исходу 25 июня передовые части корпуса Рейнгарда находились лишь в сотне километров от границы, пехотные соединения группы армий «Север» за эти четыре дня прошли от 40 до 70 км. Зато корпус Манштейна, не встречая противодействия советских войск, вырвался далеко вперед – в этот день 8-я танковая дивизия заняла Утену в 200 км от границы!

Таким образом, никакого особенного умения или искусства от командира 56-го моторизованного корпуса в первые дни войны не потребовалось – сыграло роль общее численное превосходство Вермахта и инициатива нападавшего, позволившая немцам обеспечить подавляющий перевес на направлениях главных ударов. Захват же моста через Дубиссу в районе Айроголы позволил беспрепятственно продолжать наступление в образовавшийся прорыв.

Следующим рубежом, который требовалось преодолеть как можно быстрее, была Западная Двина. Сюда спешно отводились советские войска, создавая новый оборонительный рубеж, поэтому Манштейн приказал командиру наступавшей вдоль шоссе 8-й танковой дивизии совершить бросок и захватить мосты в Двинске (ныне Даугавпилс).

Захват мостов Манштейн описывает следующим образом.

«26 июня утром 8-я танковая дивизия подошла к Двинску. В 8 часов утра, будучи в ее штабе, я получил донесение о том, что оба больших моста через Двину в наших руках. Бой шел за город, расположенный на том берегу. Большой мост, абсолютно не поврежденный, попал в наши руки. Посты, которые должны были поджечь огнепроводный шнур, были схвачены у подходов к мосту. Железнодорожный мост был только легко поврежден небольшим взрывом, но остался пригоден для движения».


Здесь генерал-фельдмаршал скромничает, не упоминая важные подробности. Командир 8-й дивизии генерал Эрих Бранденбергер сформировал для атаки боевую группу под командованием майора Вольфа, куда вошли пехотная, танковая и саперная роты. Двигаясь на автомобилях по двинскому шоссе, группа Вольфа должна была за ночь преодолеть 70 км и утром 26 июня достичь Двинска. Особенностью операции было то, что непосредственно захват мостов должен был осуществить отряд из приданной корпусу Манштейна 8-й роты 800-го полка особого назначения «Бранденбург».

На рассвете (в 7.00 по Берлину) переодетые в советскую форму солдаты «Бранденбурга» на четырех советских грузовиках подъехали к шоссейному мосту через Западную Двину. Первый грузовик охранявшие мост пограничники пропустили беспрепятственно, однако затем что-то вызвало у них подозрение, поэтому второй они попытались остановить. Началась перестрелка, в ходе которой погибли командир группы обер-лейтенант Кнаак и пятеро его бойцов, еще 20 человек были ранены. Охрана не имела приказа для подобной ситуации, поэтому не успела взорвать мост.

Через час к захваченному мосту вышла боевая группа майора Вольфа. Немцы проскочили мост и ворвались в Двинск, завязав бой с частями 201-й воздушно-десантной бригады, дислоцированной здесь еще до войны. Одновременно 3-я рота 59-го саперного батальона с тыла захватила второй мост – железнодорожный. Этот мост охранявшие его пограничники попытались взорвать, однако сработала только часть зарядов, и сооружение уцелело. К 12.50 по берлинскому времени Двинск был полностью занят противником.

Итак, успех операции был достигнут путем применения диверсантов, переодетых в форму противника. Манштейн об этом не знать не мог – как не мог не знать и о том, что его корпусу придана рота «Бранденбурга». Следует заметить, что позднее за подобные вещи – использование военной формы противника при проведении диверсионных операций – немецкое командование расстреливало американских парашютистов. Но в данном случае Манштейна произошедшее ничуть не взволновало: в своих мемуарах, касаясь этого периода боевых действий, генерал-фельдмаршал предпочитает обвинять в нарушении «законов и обычаев войны» советскую сторону.

Так же глухо Манштейн описывает и события следующей недели, которую 56-й армейский корпус провел на плацдарме у Двинска, более не продвинувшись вперед. Генерал-фельдмаршал объясняет это так:

«Нам подлили воды в вино, отдав приказ удерживать переправы в районе плацдарма у Двинска, который мы должны были расширить. Мы вынуждены были ждать подхода 41-го танкового корпуса, который должен был переправиться у Якобштадта, а также частей левого фланга 16-й армии».


На самом деле части 41-го моторизованного корпуса уже 27 июля достигли Двины в районе Екабпилса, а 28-го им удалось захватить плацдарм на северном берегу Так что танкистам Манштейна вовсе не надо было ждать соседей. С 26 июня они отражали отчаянные контратаки советских войск, пытавшихся выбить немцев из Двинска и отбросить их на левый берег реки.

Первая атака была организована уже вечером 26 июня силами сводной группы генерал-лейтенанта Акимова – двух бригад 5-го воздушно-десантного корпуса и сводного полка, собранных из отступающих частей. Атака успеха не дала, поскольку в Двинск уже были переброшены основные силы 8-й танковой дивизии; вдобавок бойцы Акимова имели очень слабую артиллерийскую поддержку – всего 6 орудий. На следующий день ситуация ухудшилась, потому что 3-й мотопехотной дивизии удалось форсировать Двину к востоку от города.

Но одновременно к Двинску подошла срочно переброшенная сюда «боевая группа» 21-го механизированного корпуса генерал-майора ДД. Лелюшенко. Формально в группу входили три дивизии – 42-я и 46-я танковые и 185-я моторизованная. Однако сам Лелюшенко в боевом донесении от 29 июня характеризовал свои войска так:
«Части корпуса фактически представляют из себя моторизованные группы, сформированные за счет старослужащих и частью молодых бойцов».


Всего в трех дивизиях имелось около 10 тысяч человек, 129 орудий 45– и 76-мм, 105 танков БТ-7 и 2 танка Т-34, а также какое-то количество плавающих танков Т-37 и Т-38 [203]. В составе двух воздушно-десантных бригад и сводного полка имелось 5–7 тысяч человек практически без артиллерии (полевая артиллерия десантным частям не положена). 29 июня обе группы (Лелюшенко и Акимова), а также 110-й артиллерийский полк РГК и отходящие через Двину части 16-го стрелкового корпуса были объединены под управлением штаба 27-й армии, которую возглавил генерал Н.Э. Берзарин – будущий комендант Берлина.

Итак, вокруг Двинска находилось не более 17 тысяч человек – против двух (а чуть позже и трех) дивизий 56-го армейского корпуса, каждая из которых по штату имела 16 тысяч человек. Впрочем, это лишь общая численность; в боевом составе групп Акимова и Лелюшенко, согласно оперативным сводкам штаба фронта, на 29 июля насчитывалось около 5000 человек, к исходу 30 июня – 4296 человек.

Если воспользоваться известным приемом немецких мемуаристов и историков и не различать боевой и общий состав (тем более что в оперативных документах фронта это и не уточняется), можно заявить, что немецкие войска имели десяти-двенадцатикратное превосходство над советскими. Вдобавок восточнее Двинска против частей 42-й танковой дивизии было отмечено присутствие 121-й пехотной дивизии 2-го армейского корпуса.

С таким превосходством да со своей репутацией гениального полководца Манштейн должен был разгромить противостоящие ему силы 27-й армии за несколько часов. Наделе же тяжелые бои за Двинск продолжались вплоть до 2 июля. Советские войска постоянно переходили в контратаки – по мемуарам Лелюшенко, только в атаке 28 июня против плацдарма 3-й моторизованной дивизии было взято в плен 285 человек (в том числе 10 офицеров), на поле боя осталось около 400 трупов, 16 подбитых орудий и 26 минометов [204]. Более того, командир 42-й танковой дивизии отправил через Двину для разведки отряд из пяти плавающих танков Т-38 с небольшим десантом мотопехоты. По донесению командира отряда, в ходе рейда на дорогах было уничтожено до сотни автомашин, а по словам Манштейна, «отдел тыла штаба корпуса подвергся нападению с тыла недалеко от КП корпуса».

Мифы Великой Отечественной.  Каска из папье-маше29 июня только силами 21 – го механизированного корпуса, по нашимданным, было подбито и уничтожено 42 вражеских танка, 34 орудия, 32 миномета, около 250 автомашин и до тысячи солдат противника. Естественно, информацию о потерях противника можно считать преувеличенной – этим грешили обе стороны. Например, по данным штаба 56-го армейского корпуса, только за 28 июля было подбито и уничтожено 78 советских танков – в то время как, по нашим данным, потери в технике за оба дня составили 4 танка, 9 бронемашин, 24 автомобиля и 11 орудий [205].

Явная неудача Манштейна под Двинском в первую очередь объясняется качеством противостоявших ему советских войск. Воздушно-десантные бригады практически не имели артиллерии, но были хорошо обучены и обладали высоким боевым духом. Механизированные войска также являлись элитой РККА; вдобавок «ужатие» 21-го мехкорпуса до 10 тысяч человек дало возможность сосредоточить в боевой группе наиболее подготовленных бойцов. В целом 56-му моторизованному корпусу противостояли лучшие силы Красной Армии. Если бы все войска РККА в 1941 г. имели подобный уровень подготовки, итог Приграничного сражения был бы совсем иным…

Линия фронта по Двине была прорвана немцами только после того, как командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, вопреки приказу Ставки, 30 июня отдал войскам приказ отойти на линию старых укрепрайонов, где должны были разворачиваться прибывающие из тыла войска 2-го стратегического эшелона – 1-й механизированный и 41-й стрелковые корпуса. Одновременно сюда же, в район Пскова и Острова, предполагалось перебросить еще не введенные в бой 22-й Латвийский и 24-й Эстонский территориальные корпуса.

Судя по всему, командующий фронтом просто переоценил силы противника и его успехи; отчасти это было вызвано плохой связью, из-за которой информация о действиях войск поступала с очень большим запозданием. Но самое главное – генерал Кузнецов не предполагал, что прибытие в район Пскова трех свежих дивизий 41-го стрелкового корпуса, намеченное на 1–2 июля, задержится на несколько дней…

Через несколько часов после отправки в войска приказ об отступлении был отменен, а сам Кузнецов снят со своего поста. Однако из-за плохой и неравномерно работавшей связи часть дивизий успели начать отход до появления второго приказа, а часть – не получили и первого. В итоге днем 2 июля частям 41-го моторизованного корпуса удалось вырваться с плацдарма у Екабпилса и на следующий день выйти на Псковское шоссе, опередив отступающие от Двины советские войска.

56-й моторизованный корпус начал наступление в 11 часов 2 июля. Но прорвать оборону советских войск Манштейну не удалось – части 27-й армии медленно отходили от рубежа к рубежу, удерживая локтевой контакт между собой. А ведь корпусу Манштейна была передана из резерва группы армий свежая моторизованная дивизия СС «Мертвая голова», а также придана 121-я пехотная дивизия. Впрочем, обе эти дивизии сразу же умудрились «отличиться». Разведывательный батальон дивизии СС, прорвавшись по шоссе на Себеж, попал в засаду в районе города Дагда и был практически полностью разгромлен силами 42-й танковой дивизии. Согласно нашим донесениям, на поле боя осталось в общей сложности 10 танков, 15 бронетранспортеров, 18 орудий и 200 автомашин; из состава мотоциклетного авангарда было захвачено 126 исправных мотоциклов и 34 пленных эсэсовца, в том числе два офицера.

Манштейн, обходя молчанием этот конкретный эпизод, сетует, что эсэсовцы при всей своей храбрости и великолепном оснащении не имели достаточного опыта и несли слишком высокие потери.

«Дивизия [«Мертвая голова»] также всегда атаковала с большой смелостью и показала упорство в обороне. Позже не раз эта дивизия была в составе моих войск, и я полагаю, что она была лучшей из всех дивизий СС, которые мне приходилось иметь… Но все эти качества не могли возместить отсутствующей военной подготовки командного состава. Дивизия имела колоссальные потери, так как она и ее командиры должны были учиться в бою тому, чему полки сухопутной армии уже давно научились. Эти потери, а также и недостаточный опыт приводили в свою очередь к тому, что она упускала благоприятные возможности и неизбежно должна была вести новые бои… После десяти дней боев три полка дивизии пришлось свести в два».


Немецкие работы также весьма глухо упоминают об указанном эпизоде. История дивизии «Мертвая голова» вскользь упоминает, что в бою у Дагды 1-й моторизованный полк СС потерял около сотни человек, а Вернер Гаупт – что в ходе этих боев дивизия потеряла две трети своего состава и была сведена в один полк. А ведь для 1941 г. даже потери в треть боевого состава для немцев были крайне высокими, почти невероятными. Впрочем, к концу года в войсках Манштейна они стали самыми обычными и даже воспринимались как небольшие…

4 июля случилась неприятность со 121-й пехотной дивизией. В этот день «Мертвая голова», наступавшая по шоссе от Краславы на Себеж, наконец-то захватила Дагду. Следом за ней уступом продвигалась 121-я пехотная дивизия. В ходе одной из контратак бойцы 42-го мотострелкового полка прорвались к штабу пехотной дивизии и разгромили его, в завязавшемся бою был убит командир дивизии генерал-майор Отто Ланцелле.

Впрочем, главные неприятности еще ждали 56-й моторизованный корпус впереди. К сожалению, подробности дальнейших боев Манштейн вновь описывает скупо, уделяя больше внимания плохим дорогам, бытовым подробностям, жаре, дождям, холодному коньяку и краденной у местного населения птице. «Правда, куры и утки были редкостью, поскольку, хотя мы и были всегда впереди, на них находилось много других любителей». Характерно, что далее Манштейн совершенно серьезно утверждает, что «в немецкой армии – в противовес остальным – грабеж не допускался» – очевидно, напрочь забыв, о чем писал раньше.

Мифы Великой Отечественной.  Каска из папье-маше14 июля двигавшаяся по шоссе на Новгород 8-я танковая дивизия заняла город Сольцы, а ее передовой отряд вышел на реку Мшага возле Шимска. Однако на следующий день:

«Противник большими силами с севера ударил во фланг вышедшей на реку Мшага 8-й танковой дивизии и одновременно с юга перешел через реку Шелонь. Сольцы – в руках противника. Таким образом, главные силы 8-й танковой дивизии, находившиеся между Сольцами и Мшагой, оказались отрезанными от тылов дивизии, при которых находился и штаб корпуса. Кроме того, противник отрезал и нас и с юга большими силами перерезал наши коммуникации. Одновременно продвигавшаяся дальше к северу 3-я мотодивизия была у Мал. Утогорж атакована с севера и северо-востока превосходящими силами противника».


Итак, советские войска нанесли не просто контрудар – они атаковали корпус Манштейна с трех направлений. 237-я стрелковая дивизия совместно с «боевой группой» 21-й танковой дивизии (42-й танковый и 21-й гаубичный полки) отбросила назад 3-ю моторизованную дивизию; 70-я стрелковая дивизия при поддержке 5-го танкового полка 3-й танковой дивизии атаковала левый фланг 8-й танковой дивизии, смяла его и нарушила локтевую связь с 3-й моторизованной дивизией.

Одновременно 183-я латвийская стрелковая дивизия нанесла удар с юга через Шелонь навстречу 237-й дивизии, выйдя на коммуникации 56-го армейского корпуса и оказавшись в непосредственной близости от его командного пункта. Здесь была разгромлена тыловая автоколонна 8-й танковой дивизии, в числе прочих трофеев оказалась штабная машина 2-го батальона 52-го полка химических минометов. В машине, среди прочих документов, была обнаружена инструкция по использованию химических снарядов и мин, а также дополнения к ней, разосланные войскам еще 11 июня 1941 г. и содержащие указания по технике и тактике применения отравляющих веществ. Немцы не собирались без особой необходимости применять на Восточном фронте отравляющие вещества, но захваченные документы стали настоящим подарком советской пропаганде и уже 23 июля были опубликованы в газете «Правда». «Главное командование требовало от нас объяснений, как оказалось возможным, что совершенно секретный документ попал в руки противника», – пишет Манштейн.

Мифы Великой Отечественной.  Каска из папье-машеОдновременно южнее Шелони 180-я и 182-я дивизии 22-го Эстонского корпуса перешли в наступление на Порхов, чтобы отвлечь прикрывавшие южный фланг Манштейна силы 10-го немецкого армейского корпуса. Следует также заметить, что Манштейн в своем описании ошибся – 8-я танковая дивизия была окружена не восточнее, а западнее Сольцев. 16 июля донесение командования Северо-Западного фронта в Генеральный штаб за № 012 сообщало: «Противник силами до одной тд и одной мд окружен и уничтожен в районе Пески, Пирогово, Волоцко, Бараново, Заборовье…» Впрочем, послевоенные отечественные труды оценивали успех гораздо скромнее. Описание операции, сделанное генералом армии А.И. Радзиевским в работе «Армейские операции» на основе оперативных документов, говорит об отходе немцев к Сольцам по шоссе через Скирино под лобовым натиском 252-го стрелкового полка 70-й дивизии, которому противостояло всего около батальона противника. Свидетельства участников боев, собранные Ю. Криновым [206] , говорят о тяжелых боях за город с утра 15-годо утра 17 июля, о танковых контратаках противника, но тоже ни словом не упоминают про окружение. В целом же отечественные историки описывают его в основном со слов Манштейна. Не проболтался бы командир 56-го моторизованного корпуса – никто бы и не узнал об «утерянной победе». Ведь даже номера советских дивизий в некоторых отечественных изданиях приводятся ошибочно – по карте из Манштейна, носящей совершенно фантастический характер.

«Противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения. Для этой цели он ввел в бой, кроме стрелковых дивизий, две танковые дивизии, большие силы артиллерии и авиации. Несмотря на это, 8-й танковой дивизии удалось прорваться через Сольцы на запад и вновь соединить свои силы. Все же некоторое время ее снабжение обеспечивалось по воздуху. 3-й моторизованной дивизии удалось оторваться от противника, только отбив 17 атак. Тем временем удалось также освободить от противника наши коммуникации, после того как командование группы вновь передало в подчинение корпуса дивизию СС «Мертвая голова».


На карте в «Утерянных победах» против двух дивизий 56-го моторизованного корпуса сосредотачиваются три советских корпуса: 22-й и 52-й стрелковые, 1-й механизированный. Правда, из отдельных дивизий на ней обозначены только 3-я и 21-я танковые, 220-я моторизованная, 180-я стрелковая. На самом деле две танковые дивизии имели в сумме только два танковых и артиллерийский полки, в 202-й (а не 220-й) моторизованной дивизии был большой некомплект личного состава, практически совсем отсутствовали транспорт и артиллерия, поэтому в ходе операции она играла пассивную роль, занимая оборону по южному берегу Шелони напротив Сольцев. Полнокровными были только две свежие дивизии – 70-я (15 300 человек) и 237-я (около 12 000 человек), но около половины в них составляли только что призванные резервисты, не имевшие никакого боевого опыта и минимальную подготовку. В 183-й стрелковой дивизии оставалось около 7000 человек, два полка 202-й мотодивизии имели порядка 5000 человек, танковые полки почти не имели пехоты.

Общая численность советских войск, активно или пассивно принявших участие в операции, составляла порядка 42–45 тысяч человек. Против них действовали основные силы 8-й танковой и 3-й моторизованных дивизий Вермахта, а также некоторые корпусные части (например, моторизованный саперный полк). В целом силы противника в этом районе насчитывали не менее 30 тысяч человек.

Соотношение бронетехники определить сложнее. На 22 июня 8-я танковая дивизия Вермахта имела 212 танков, в том числе 8 Pz. III и 30 Pz. IV. Согласно записи Гальдера от 13 июля (по докладу Буле), потери в танках на этот момент составили около 50 % наличных сил – правда, здесь учтены в том числе эвакуированные в тыл поврежденные машины. В любом случае мы можем оценить силы 212-й танковой дивизии в 100–120 исправных машин, из них 20–25 средних.

21-я танковая дивизия, к тому времени выдержавшая бой на Псковском шоссе, имела в своем составе не более 110 танков Т-26, часть из которых была неисправна либо осталась в тылу. В остатках 5-го полка 3-й танковой дивизии на 15 июля насчитывалось 4 танка Т-28, 2 КВ и 16 БТ. Два подбитых танка БТ-7 и один немецкий Pz. 38(t) среди каменных городских домов хорошо видны на фотографии, сделанной в освобожденном городе и опубликованной советскими газетами уже летом 1941 г.

Как мы видим, противоборствующие стороны имели примерно равное количество танков. Советские войска обладали примерно полуторным превосходством в численности, но значительно уступали противнику в маневренности и подготовке личного состава. Однако такое соотношение сил имело место лишь в самом начале наступления – уже 15 июля в бой спешно вводится прошедшая переформирование дивизия СС «Мертвая голова» [207] и силы сторон полностью уравниваются. Тем не менее советское наступление было остановлено только 18 июля, когда 70-я и 237-я стрелковые дивизии вышли к реке Ситня в 15 км западнее Сольцы. Немецкие войска получили настолько сильный удар, что 8-ю танковую дивизию пришлось на четыре дня вывести из боя для пополнения и переформирования.

Немецкое наступление возобновилось лишь после того, как выдвинувшийся в район Порхова 1-й армейский корпус (11-я и 21-я пехотные дивизии), временно переданный в подчинение 4-й танковой группе, начал наступление южнее реки Шелонь. 19 июля 3-м полком 21-й пехотной дивизии была взята узловая станция Дно. Правее нее 11-я пехотная дивизия отбросила потрепанные части 22-го Эстонского стрелкового корпуса (180-ю и 182-ю дивизии), вышла на Шелонь выше Сольцев и 21 июля, переправившись через реку, вновь заняла город.

Однако тяжелые бои продолжались в этом районе вплоть до второй декады августа. Так, 25 июля 21-й мотострелковый полк уже знакомой нам 21-й танковой дивизии вновь вышел к берегу Шелони южнее Сольцев, взяв под обстрел город и идущие здесь дороги. «1-му армейскому корпусу, обороняясь, пришлось переправиться на другой берег и местами отступить» – так описывает этот бой Вернер Хаупт в истории группы армий «Север». Одновременно левый фланг 180-й стрелковой дивизии также достиг Шелони у села Рельбицы в 10 км западнее Сольцев и даже сумел переправиться на северный берег. Лишь 26 июля немцы смогли ликвидировать новый кризис, направив сюда подошедшую через Дно 126-ю пехотную дивизию 11-го корпуса.

Кроме того, провалилась попытка немцев переправиться через Мшагу в районе Шимска – в ночь с 1 на 2 августа у слияния рек Мшага и Шелонь был разгромлен плацдарм 24-го полка 21-й пехотной дивизии. При этом оказалось захвачено 13 исправных автотягачей, 3 мотоцикла и 35 орудий – тридцать одна 37-мм «дверная колотушка», две 50-мм противотанковые пушки и две 150-мм гаубицы, а кроме них – 110 винтовок, 6 минометов и большое количество боеприпасов.

В своих мемуарах Манштейн обычно обходит вопрос о потерях своих войск, однако здесь он упомянул хоть какие-то цифры.

«26 июля к нам прибыл обер-квартирмейстер (начальник оперативного управления) ОКХ, генерал Паулюс. Я разъяснил ему ход боев за прошедшее время и указал на большие потери танкового корпуса на местности, не приспособленной для действий танковых войск, а также на недостатки, связанные с распылением сил танковой группы. Потери трех дивизий корпуса достигли уже 600 человек. Как люди, так и техника выносили тяжелейшую нагрузку; однако 8-й танковой дивизии удалось за несколько дней отдыха довести число готовых к бою танков с 80 до 150 единиц круглым счетом».


Итак, с начала войны 56-м армейским корпусом было безвозвратно потеряно как минимум 60 танков. Для немцев, у которых танки были весьма дорогими и ценными машинами (на постройку Pz.HI или Pz.IV уходило в 6–7 раз больше человеко-часов, чем на изготовление Т-34), это были очень высокие потери. Добавим, что, по советским данным, в боях за Сольцы было захвачено до 400 автомашин.

Однако проверка по немецким документам [208] показывает, что Манштейн слукавил, сообщив только о безвозвратных потерях, – причем не за всю кампанию, а за десять дней, прошедшие от начала сражения за Сольцы. На самом деле только 8-я танковая дивизия только за неделю боев (с 14 по 20 июля, до вывода с передовой) потеряла 689 человек, из них 146 безвозвратно (в том числе 8 офицеров). Для немцев в 1941 г. это были огромные потери – из строя выбыло до 12–15 % боевого состава дивизии. 3-я моторизованная дивизия за ту же неделю потеряла еще больше: 707 человек, в том числе безвозвратно – 181 человека (из них 9 офицеров). Общие потери дивизии СС «Мертвая голова» за шесть дней (15–20 июля) составили 445 человек, в том числе безвозвратные – 121 человек (из них 6 офицеров).

Итого, общие потери трех дивизий только за одну неделю боев с 14 по 21 июля составили 1839 человек, из них безвозвратные – 448 человек (23 офицера). Потери корпусных частей (в том числе 48-го отдельного саперного батальона) за тот же период, по неполным данным, составили 139 человек, из них 24 убитыми.

Какой же можно сделать вывод из описанных событий? За первый месяц войны на Восточном фронте генерал-лейтенант Эрих фон Манштейн не проявил выдающихся талантов полководца; более того, он показал себя едва ли не худшим из немецких генералов. Несомненный успех – захват Двинска – был в первую очередь обеспечен многократным превосходством в живой силе и действиями 41-го моторизованного корпуса, оттянувшего на себя большую часть советской группировки, – а также операцией диверсантов из «Бранденбурга», переодетых в советскую военную форму. Однако «вскрыть» плацдарм в Двинске Манштейн так и не смог: его войска на неделю были задержаны здесь заметно уступавшей в силах группировкой 27-й советской армии и понесли значительные потери. Первым прорвал советский фронт за Двиной опять же 41-й моторизованный корпус; он же, опередив 56-й, вышел на Псковское шоссе, занял Остров и Псков, вышел к реке Луга и захватил плацдармы на ее правом берегу.

Тем временем 56-й моторизованный корпус Манштейна тащился следом, прикрывая северный фланг 41 – го корпуса. Первая же попытка вырваться вперед повлекла за собой окружение 8-й танковой дивизии у Сольцев. Объяснение причин такой ситуации дает сам Манштейн: «Командование корпуса продолжало считать, что безопасность корпуса по-прежнему следует обеспечивать быстротой его маневра». Но подобная тактика действенна только против слабого и деморализованного противника, чувствительного к обходам и боящегося разорвать линию своего фронта. Наличие у противника уверенного руководства и хорошей координации между войсками делает подобный маневр крайне опасным.

Однако Сольцы не стали уроком. Как мы увидим дальше, Манштейн еще не раз пытался достигнуть эффектной победы, сосредоточив все свои силы на одном направлении и максимально оголив второстепенные. В результате у него становилось одной «утраченной победой» больше – и каждый раз он предпочитал объяснять свою неудачу многократным превосходством противника.

Манштейну так и не удалось принять участие в наступлении на Ленинград. В августе его корпус был отвлечен от главного направления и переброшен южнее озера Ильмень для отражения наступления 34-й армии все на те же Сольцы. А 12 сентября он был совершенно неожиданно назначен командующим 11-й армией группы «Юг» вместо генерал-полковника Ойгена Риттера фон Шоберта, погибшего при посадке самолета на минное поле.

Новое назначение было не просто повышением, а явным трамплином для дальнейшей карьеры. 11-я армия составляла правый фланг группы армий «Юг» и всего советско-германского фронта, ей предстояло действовать на самостоятельном театре – против полуострова Крым, для чего ей придавалась 3-я румынская армия. Таким образом, Манштейн получал под свое командование не одну армию, а две.

Справедливости ради следует добавить, что «конкурент» Манштейна по 4-й танковой группе, генерал-лейтенант Рейнгардт, добившийся при наступлении на Ленинград куда больших успехов, через три недели тоже получил повышение. Он сменил генерала Гота на посту командующего 3-й танковой группой, с 31 декабря преобразованной в 3-ю танковую армию. Однако, в отличие от Манштейна, на этом дальнейшая карьера Рейнгардта затормозилась. Танковых армий в Вермахте становилось все больше и больше, однако новое повышение Рейнгардт получил лишь в августе 1944 г., заняв пост командующего разгромленной группой армий «Центр».

Хотя в дальнейшем Э. Манштейну приходилось занимать и более высокие должности, именно командование 11-й армией в Крыму стало вершиной его военной карьеры. С одной стороны, изолированный театр военных действий на полуострове как нельзя лучше подходил для демонстрации полководческих талантов, с другой – роль командующего войсками в Крыму имела в значительной мере политический характер. Крым обеспечивал влияние Германии на Турцию, Болгарию и Румынию, а опосредованно – и на ситуацию в Восточном Средиземноморье.

С другой стороны, Крым неожиданно оказался весьма ненадежной позицией, уязвимой как с юга (от Чонгара и Перекопа), так и со стороны Керченского пролива. Более того, отсутствие здесь естественных рубежей обороны (за исключением Ак-Монайской узости) делало Крым идеальным театром для подвижных моторизованных войск, не позволяя отступающему организовать планомерный отвод своих войск в случае прорыва противника. В свою очередь, Севастополь оказывался ловушкой для блокированной в нем армии, поскольку эвакуация отсюда неизбежно вела к огромным потерям. Можно сказать, что Манштейну повезло – он был наступающей стороной и пожал лавры победителя. Однако в 1944 г. немецкой 17-й армии довелось испить в Крыму ту же чашу, что досталась на долю советских войск в 1941–1942 гг.

История действий 11-й армии в Крыму обросла множеством мифов. К созданию некоторых из них приложил руку сам Манштейн, к другим – отечественная историография, как советская, так и современная.

По иронии судьбы здесь Эриху фон Манштейну опять довелось встретиться с Ф.И. Кузнецовым – только теперь бывший командующий Северо-Западным фронтом был понижен в должности до командарма и руководил 51-й армией, управление которой было сформировано 14 августа. Основой армии стал дислоцированный в Крыму 9-й стрелковый корпус (практически не имевший корпусных частей) – 156-я, 106-я стрелковые и кавалерийская дивизии. В августе здесь же начали формироваться четыре Крымские дивизии народного ополчения, задним числом обозначенные как 321-я (Евпатория), 184-я (Ялта), 172-я (Симферополь) и 320-я (Феодосия). Кроме того, к 1 сентября в состав армии вошли 276-я и 271-я стрелковые, 40-я и 42-я кавалерийские дивизии, отведенные сюда из Северной Таврии.

Распространенная легенда, активно поддержанная советскими историками, гласит: немцы сумели ворваться в Крым из-за того, что большинство войск 51-й армии были направлены для обороны побережья от вражеских десантов. Однако на деле ситуация была иной. Все приказы, предписывающие усилить оборону побережья, относятся к августу – тогда как немцы вышли к Перекопскому перешейку и озеру Сиваш только 15 сентября. На этот момент здесь находились три наиболее боеспособные дивизии 9-го стрелкового корпуса генерала П.П. Батова – 156, 106 и 276-я, имевшие 24 батальона и 222 орудия. Более слабая 271-я стрелковая и все три кавдивизии составляли резерв. На обороне побережья находились только три дивизии народного ополчения, не имевшие ни артиллерии, ни автотранспорта, ни даже автоматического оружия. Кроме того, в Симферополе заканчивала формирование 172-я (3-я Крымская) дивизия. Изначально она планировалась как мотострелковая, поэтому в состав дивизии был включен 5-й танковый полк, собранный из машин, находившихся в Крыму на ремонте. Позднее полк действовал отдельно, а дивизия числилась обычной стрелковой.

Таким образом, к середине сентября войска Крыма насчитывали 5 боеспособных стрелковых и 3 слабых кавалерийских дивизии. Эти силы, как мы видим, были размещены вполне рационально: большинство – на севере, подвижные части – в резерве в районе Симферополя и Джанкоя. Поэтому не соответствует действительности фантастическое утверждение генерала Батова о том, что «около 30 тысяч штыков оставалось на оборону Крыма от вторжения со стороны материка (из них 7 тысяч на Перекопе); около 40 тысяч – на оборону побережья идо 25 тысяч внутри Крыма» [209]. В трех дивизиях народного ополчения вряд ли имелось 40 тысяч штыков или даже просто столько бойцов. Главной же проблемой 51-й армии было отсутствие артиллерии корпусного звена и крайний недостаток ее в дивизиях, а также нехватка стрелкового вооружения в формирующихся частях.

По утверждению Манштейна, для наступления на Крым первоначально был выделен только 54-й армейский корпус генерала Ганзена – 46-я и 73-я пехотные дивизии, остальные силы 11-й армии были развернуты против 9-й армии Южного фронта на мелитопольском направлении. На самом деле против Крыма было направлено 4 дивизии – позиции по берегу Сиваша заняла 22-я пехотная дивизия 30-го армейского корпуса, а в качестве резерва в тылу ударной группировки сосредоточилась переброшенная из-под Одессы 50-я пехотная дивизия.

«Само собой было понятно, что 54-му армейскому корпусу для наступления на перешейки должны были быть приданы все имеющиеся в нашем распоряжении силы артиллерии РГК, инженерных войск и зенитной артиллерии».


Ниже Манштейн признает, что 54-й корпус имел «сильнейшую поддержку артиллерии». Кроме того, в составе ударной группировки действовал 190-й дивизион штурмовых орудий – 18 САУ StuG.HI. Поэтому командующий 11-й армией пытается «уравновесить силы» ссылкой на превосходство советской авиации.

«Господство… в воздухе принадлежало советской авиации. Советские бомбардировщики и истребители непрерывно атаковали всякую обнаруженную цель.

Не только пехота на переднем крае и батареи должны были окапываться, нужно было отрывать окопы и для каждой повозки и лошади в тыловой зоне, чтобы укрыть их от авиации противника. Дело доходило до того, что зенитные батареи не решались уже открывать огня, чтобы не быть сразу же подавленными воздушным налетом».


Однако на самом деле войска, атакующие Перекопский перешеек, поддерживались силами 4-го авиакорпуса в составе части 77-й истребительной эскадры (60–65 самолетов Ме-109), 77-й штурмовой эскадры (75 машин Ju-87) и 51-й бомбардировочной эскадры (125 двухмоторных Не-111), а также двух десятков разведчиков. В то же время авиация 51-й армии состояла из двух истребительных авиаполков (82-го и 247-го) и 21-го бомбардировочного авиаполка – около 40 истребителей МиГ-3 и ЛаГГ-3 и 20 бомбардировщиков ДБ-3. С ней взаимодействовала так называемая Фрайдорфская группа ВВС флота – 48 истребителей И-15бис, И-153, И-16 и Як-1, а также 2 СБ, 4 Ил-2 и 3 разведчика Р-5 и Р-10. Таким образом, непосредственно на севере Крыма немецкая авиация превосходила наши силы в два раза.

Правда, всего в Крыму насчитывалось около 400 советских самолетов – но из них почти треть составляли старые морские разведчики МБР-2, боевая ценность которых была чисто номинальной. Основная же часть флотской авиации, за вычетом Фрайдорфской группы, вплоть до начала октября занималась бомбардировками румынских портов и нефтепромыслов. В свою очередь, самолеты 4-го авиакорпуса постоянно отвлекались на действия против Одессы и войск Южного фронта на реке Молочная. Вдобавок советские самолеты в основном были устаревших типов, большинство бомбардировщиков могли действовать только ночью – с сомнительной точностью бомбометания.

В целом немецкая авиация действовала активно, но не слишком безуспешно – асы «Люфтваффе» охотились за советскими самолетами и набирали боевые счета, в то время как советская авиация атаковала вражеские позиции, аэродромы и моторизованные колонны, одновременноуспешно прикрывая собственные аэродромы. За третью декаду сентября советская авиация на севере Крыма сделала 2127 самолето-вылетов, немецкая – примерно столько же. Результат же можно оценить по приведенной выше цитате Манштейна.

В конце концов ситуацией озаботилось немецкое Верховное командование. «Очистить небо над Крымом» было приказано командированному сюда в начале октября генерал-инспектору авиации Вернеру Мельдерсу, бывшему командиру 51-й истребительной эскадры и одному из лучших асов «Люфтваффе». По словам Манштейна, «только когда армии был подчинен Мельдерс с его истребительной эскадрой, ему удавалось очистить небо, по крайней мере, в дневное время». Но это неправда – Мельдерс прибыл в 11-ю армию без своей эскадры, только с одним штабным отрядом. Истинной причиной повышения эффективности немецкой авиации было не ее усиление, а улучшение управления и взаимодействия с наземными войсками – то, чего не смог организовать Манштейн.

На суше 54-му армейскому корпусу противостояли три советские дивизии, из которых на Перекопских позициях находилась лишь одна – имевшая, если верить Батову, 7000 штыков. В любом случае, формально имея две дивизии против одной, фактически противник, с учетом приданных частей и артиллерии, имел к началу наступления четырехкратное превосходство.

Наступление 11-й армии на Крым началось 24 сентября. Силами двух пехотных дивизий немцы прорвали советскую оборону, преодолели Турецкий вал и заняли Армянск. К этому времени Ф.И. Кузнецов перебросил на перешеек свои резервы – 172-ю и 271-ю стрелковые и 42-ю кавалерийскую дивизии, однако Манштейн также ввел в бой 50-ю пехотную дивизию (треть которой, по его утверждению, находилась под Одессой). Кроме того, в районе Армянска были взяты пленные из состава 22-й пехотной дивизии – судя по всему, какая-то ее часть также участвовала в наступлении. Снимать с Сиваша 276-ю стрелковую дивизию Кузнецов не рискнул, однако в отражении немецкого наступления принял участие левый фланг 106-й дивизии.

С учетом в полтора раза большей численности немецких соединений соотношение сил практически сравнялось, однако противник имел более мощную артиллерийскую группировку. Поэтому контрудар 51-й армии не увенчался успехом, хотя советским войскам удалось на некоторое время отбить Армянск, а частью даже вновь пересечь Турецкий вал. 28 сентября советское командование отвело войска на Ишуньские позиции, проходившие по линии озер в южной части перешейка.

Манштейн пишет об этих боях так:

«Корпус прорвал оборону противника на всю ее глубину, взял сильно укрепленный населенный пункт Армянск и вышел на оперативный простор. Разбитый противник отошел к Ишуньскому перешейку с большими потерями. Нами было захвачено 10 000 пленных, 112 танков и 135 орудий».


Заметим, что «прорвал на всю глубину» означает прорыв всех оборонительных позиций, а вовсе не отступление противника на следующий рубеж, в 20 километрах от первого. Однако гораздо более интересно заявление о числе захваченных танков. В составе 51-й армии было единственное танковое подразделение – 5-й танковый полк формировавшейся здесь 172-й моторизованной дивизии. Всего в армии имелось 56 плавающих танкеток Т-38 и

10 машин Т-34, причем из последних в сентябрьских боях был потерян только один танк. Очевидно, «танками» немцы объявили некоторое количество обнаруженных ими тягачей «Комсомолец» – легких гусеничных машин с броней и пулеметом в передней части и деревянными скамьями для расчета 45-мм противотанковой пушки. В любом случае интересный метод подсчета трофеев заставляет с недоверием относиться и к остальным приведенным Манштейном цифрам.

Манштейн пишет о «тяжелых боях» и «дорогой цене», которой далась победа, но не акцентирует внимания на потерях своих войск. Между тем, по свидетельству немецкого сапера:

«25 сентября 1941 года, после того, как нам удалось продвинуться вперед на 600–700 метров, в пехоте были выбиты почти все офицеры и ротами командовали унтер-офицеры. Вечером того же дня вперед был выдвинут самокатный батальон. Это произошло в тот момент, когда огонь открыла тяжелая артиллерия русских… самокатный батальон был уничтожен. За 26 сентября мы снова продвинулись на 700—1000 метров»
[210].

Заметим, что такое же продолжалось и в дальнейшем – Манштейн бросал в решающую атаку все наличные силы, безжалостно оголял тылы и второстепенные направления и добивался успеха ценой огромных (не только по немецким меркам) потерь – о которых, конечно же, не упомянул в своих мемуарах…

Следующая атака советских позиций началась только спустя три недели – 18 октября. К этому моменту немецкая группировка была усилена и теперь состояла из двух армейских корпусов – 54-го (46, 73 и 50-я пехотные дивизии) и 30-го (22, 72 и 170-я пехотные дивизии). Кроме того, 11-й армии подчинялась 3-я румынская армия генерал-лейтенанта Петре Думитреску, имевшая в своем составе горный корпус (1, 2 и 4-я горные бригады) и кавалерийский корпус (5, 6 и 8-я кавалерийские бригады). В горной бригаде насчитывалось около 10 тысяч человек, а в кавалерийской 4–5 тысяч. К августу 1941 г. численность армии составляла около 55 тысяч человек – с учетом понесенных за предыдущие два месяца потерь (6919 убитых и 12 942 раненых), но без учета поступивших пополнений, о которых сведений нет. По словам Манштейна:

«3-я румынская армия, которая вновь поступала под командование маршала Антонеску, должна была теперь только нести охрану Черноморского и Азовского побережья. Однако, обратившись непосредственно к маршалу, я добился от него согласия на то, что штаб румынского горного корпуса с одной горной и одной кавалерийской бригадой последуют за нами в Крым для охраны его восточного побережья».

Фактически в начале октября горный корпус основными своими силами занимал позиции на Сиваше, а части кавалерийского корпуса сосредоточились во втором эшелоне 11-й армии.

Манштейн оценивает соотношение сил следующим образом:

«Численное превосходство было на стороне оборонявшихся русских, а не на стороне наступавших немцев. Шести дивизиям 11-й армии уже очень скоро противостояли 8 советских стрелковых и 4 кавалерийские дивизии, так как 16 октября русские эвакуировали безуспешно осаждавшуюся 4-й румынской армией крепость Одессу и перебросили защищавшую ее армию по морю в Крым».


Как всегда, Манштейн стремится любой ценой преувеличить силы противника. Действительно, Одесса была эвакуирована уже 16 октября, а отправка войск Приморской армии в Крым началась гораздо раньше. Всего из Одессы было эвакуировано (вместе с армейскими тылами) 67 ООО человек, 576 орудий, 34 танка и бронемашины. Однако до начала немецкого наступления на перешеек успела прибыть только 157-я стрелковая дивизия в составе двух стрелковых, артиллерийского и гаубичного полков. Она была перевезена в Севастополь с 1 по 10 октября и уже 8 октября передана в оперативное подчинение 9-го стрелкового корпуса П.П. Батова. 9 октября ее части заняли оборону в районе Воинки до реки Чатарлык.

17 октября командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров получил приказ немедленно отправить вслед за ней на фронт 95-ю, 25-ю стрелковые дивизии и 2-ю кавалерийскую дивизию. Однако переброска войск задержалась из-за нехватки паровозов, вагонов и автотранспорта (из Одессы в составе армии было эвакуировано лишь 1158 автомобилей, 268 тракторов и 3625 лошадей – столько, сколько полагалось на одну немецкую пехотную дивизию). Увы, именно сейчас исход сражения решали даже не дни, а буквально часы.

На 18 октября шести немецким дивизиям на перешейке противостояли 106, 156, 157, 172 и 271-я стрелковые, а также 42-я и 48-я кавалерийские дивизии. 276-я дивизия находилась на Сиваше, две стрелковых и одна кавалерийская дивизия еще только выдвигались к фронту. Манштейн вновь наглядно демонстрирует свой метод подсчета сил: у противника он учитывает все войска, а у себя – только ударную группировку, игнорируя резервы и второстепенные направления. В данном случае он «забыл» две румынские бригады, предназначенные для действия в прорыве, а также горный корпус на Сиваше.

Реально в полосе наступления немцы имели шесть дивизий против пяти. В предыдущих боях обе стороны понесли серьезные потери; если у советских войск они были больше (какутверждал Манштейн), то немецкое превосходство можно оценить как двукратное. Но в любом случае ситуация для Манштейна оказалась очень тяжелой. Поскольку в самые ближайшие дни войска Батова на перешейке должны были получить серьезное подкрепление из соединений Приморской армии, атаковать следовало как можно скорее, невзирая ни на какие потери!

«Наступление должно было вестись только фронтально, как бы по трем узким каналам, на которые перешеек был разделен расположенными здесь озерами.

Ширина этих полос допускала сначала введение в бой только трех дивизий (73, 46 и 22-й пехотных дивизий) 54-го армейского корпуса, в то время как 30-й армейский корпус мог вступить в бой только тогда, когда будет занято некоторое пространство южнее перешейков».


В действительности при наступлении большими силами на узком фронте Манштейн использовал несколько иной прием: три из шести дивизий атаковали советские позиции, другие три двигались во втором эшелоне, поддерживая наступающих своей артиллерией. Через день или два состав атакующих менялся – первые три дивизии выводились во второй эшелон, а в бой бросались три свежие. Позднее, в 1945 г., такую же тактику постоянной замены атакующих дивизий отдохнувшими дивизиями второго эшелона советские войска будут использовать в Берлинской операции…

В первый же день немцы захватили Красноперекопск и подошли к Ишуню, но дальше продвинуться не смогли. Одновременно были нанесены мощные бомбовые удары по передовым советским позициям и железнодорожному узлу Джанкой в тылу. 19 октября 170-я пехотная дивизия, усиленная штурмовыми орудиями StuG. III и «подпираемая» сзади 46-й дивизией, прорвалась к устью реки Чатырлаку Каркинитского залива, обходя Ишунь с запада. Над 106, 157 и 271-й стрелковыми дивизиями нависла угроза окружения. Однако контратакой 172-й моторизованной и 48-й кавалерийской дивизий при поддержке 5-го танкового полка противник был отброшен назад.

После этого наступление немцев замедлилось. Имея превосходство в артиллерии и сильную авиационную поддержку, они были вынуждены буквально прогрызать оборону советских войск, продвигаясь на один-два километра в день. К 22 октября Манштейну удалось занять Ишунь, выйдя всем правым флангом армии к реке Чатырлак, но попытки переправиться через ее заболоченное русло вновь были отбиты советскими контратаками.

Тем временем 22 октября директивой Ставки командующим войсками в Крыму вместо В.И. Кузнецова был назначен вице-адмирал Г.И. Левченко – то есть руководство операциями передавалось флоту. С одной стороны, это было разумной мерой, с другой – управление войсками на какое-то время оказалось нарушенным вследствие смены штабов. Возможно, в сложившейся обстановке действительно стоило передать командование П.И. Батову, командиру 9-го стрелкового корпуса и заместителю Кузнецова.

Тем временем 22 октября на перешеек вышла 2-я кавалерийская дивизия Приморской армии, 23 октября вступила в бой 95-я стрелковая дивизия, на следующий день – 25-я дивизия. К 25 октября на Ишуньские позиции наконец-то подошли их тыловые части. Казалось, вот-вот ситуацию удастся переломить. Однако контратака свежих дивизий, начатая 24 октября, успеха не имела по причине слабой артиллерийской поддержки. Одной из причин неудач генерал Батов и последующие историки считают отказ командования 51-й армии снять с позиций на Сиваше 276-ю стрелковую дивизию – забывая, что против нее находились количественно превосходящие силы румынского горного корпуса и совсем оголять этот участок было нельзя. Кстати, именно через Чонгар советские войска вновь ворвались в Крым осенью 1943 г…Наступил критический момент сражения. Немецкие войска были остановлены перед Воинкой, они понесли серьезные потери и уже выдохлись – но фактически преодолели перешеек на всю его глубину. Оборона 9-го стрелкового корпуса опасно выгнулась дугой на юг, грозя лопнуть в любой момент. Однако как пишет Манштейн:

«25 октября казалось, что наступательный порыв войск совершенно иссяк. Командир одной из лучших дивизий уже дважды докладывал, что силы его полков на исходе. Это был час, который, пожалуй, всегда бывает в подобных сражениях, час, когда решается судьба всей операции».


Но именно в этот момент Манштейн получил подкрепление – в состав 11-й армии был передан свежий 42-й армейский корпус (132-я и 24-я пехотные дивизии). А ведь немецкий армейский корпус был не просто суммой двух дивизий – в его состав входили сильная артиллерийская группировка и многочисленные корпусные части. Словом, на чашу весов с немецкой стороны была брошена тяжелая гиря.

Чтобы оттенить свой успех на перешейках, Манштейн пишет, что 42-й корпус прибыл в состав его армии уже в ходе «боев за полуостров» – не указывая, однако, конкретной даты. На самом деле наступление корпуса началось 26 октября. Главный удар наносился через реку Чатырлак, где не удалось прорваться ни 19-го, ни в последующие дни. На этот раз появление свежих немецких дивизий сыграло решающую роль – 27 октября фронт по Чатырлаку был прорван.

28 октября Военный совет войск Крыма приказал частям 51-й и Приморской армий отходить на юг, на промежуточные рубежи в глубине полуострова по линии Советский, Новоцарицыно, Саки. Однако выполнить этот приказ уже не удалось: началось отступление, и связь частей с командованием была уже нарушена. В то же время германские войска, вырвавшись на равнинные просторы Крыма, оказались в своей стихии маневренной войны.

Официально подвижных частей в 11-й армии не было, однако еще 29 июля 1941 г. в составе 3-й румынской армии было создано «моторизованное соединение Раду Корне» – два мотокавалерийских полка, два моторизованных артдивизиона и ряд более мелких подвижных частей. Дополнив его собранными из разных дивизий подвижными разведывательными, саперными и артиллерийскими подразделениями и поставив под немецкое командование, Манштейн создал моторизованную бригаду Циглера – соединение, по численности соответствующее примерно 2/3 немецкой моторизованной дивизии. Находившиеся в ее составе штурмовые орудия 190-го дивизиона, а также легкие румынские танки R-1 и R-2 впоследствии послужили основой легенды о «сотне немецких танков», наступавших на Севастополь.

Именно бригада Циглера, двигавшаяся в авангарде 54-го армейского корпуса, должна была быстрым броском достигнуть Севастополя и ворваться в крепость до подхода сюда отступающих советских дивизий. Обогнав отступающие войска, противник уже 30 октября занял Симферополь, важнейший узел железных и шоссейных дорог, 31-го – Альму, а 1 ноября – Эффендикой и Качу, выйдя с севера к внешнему рубежу обороны Севастополя.

Советские войска отступали по двум расходящимся направлениям. 51-я армия в составе 106, 156, 157, 276-й дивизий, преследуемая 42-м армейским корпусом, отходила на Керченский полуостров. Горловину полуострова в районе Феодосии должна была прикрывать формировавшаяся здесь 320-я (4-я Крымская) стрелковая дивизия. С начала сентября она успела отрыть противотанковый ров между Азовским и Черным морями, построить некоторое количество дотов и дзотов, однако была совершенно не готова к выполнению боевых задач. Точно так же оказалась небоеспособной и 321-я (1-я Крымская) дивизия в Евпатории, следы которой теряются вообще.

42-й армейский корпус, в котором теперь числились 73, 46 и 170-я пехотные дивизии, не имея моторизованных соединений, продвигался медленнее 54-го и вышел к Феодосии только 3 ноября. Удержать Ак-Монайский перешеек деморализованные части 51-й армии не смогли. 6 ноября ее позиции восточнее Феодосии были прорваны, а уже 9-го немецкие войска вышли к Керчи и Камыш-Буруну. После недельной обороны 16 ноября Керчь была оставлена.

В ночь на 31 октября в поселке Сарабуз Военный совет Приморской армии принял решение пробиваться на Севастополь – несмотря на то что противник уже перерезал дорогу через Симферополь и Бахчисарай. Было решено отводить остатки 157, 95, 25, 172-й стрелковых, 40, 42, 48-й кавалерийских дивизий в Севастополь через горы на Алушту и далее через Ялту по Приморскому шоссе. Прикрывать отход и блокировать перевалы должна была формировавшаяся в Ялте 184-я (2-я Крымская) стрелковая дивизия.

Наличие этой дивизии на южном берегу Крыма оказалось большой удачей. Она формировалась на основе пограничных войск Крыма и поэтому считалась дивизией НКВД. К концу октября 184-я дивизия все еще не имела ни артиллерии, ни автотранспорта, зато кадровые бойцы и командиры дивизии хорошо знали местность и смогли до конца выполнить свою задачу – задержать войска 30-го армейского корпуса и обеспечить отход Приморской армии в Севастополь.

Части Приморской армии общей численностью 19 тысяч человек выходили к Севастополю по Приморскому шоссе с 3 по 9 ноября. Остатки 184-й стрелковой дивизии прорывались в город с 19 по 24 ноября – всего из состава дивизии вышло 959 человек.

Безусловно, захват Крыма стал крупной победой немецких войск, хотя потребовал двух месяцев ожесточенных боев и серьезных потерь. Манштейн гордо сообщает читателю:

«Шесть дивизий 11-й армии уничтожили большую часть двух армий противника, насчитывавших 12 стрелковых и 4 кавалерийские дивизии. Противник, имевший к началу нашего наступления примерно 200 ООО человек в боевых частях, потерял во время этого отступления свыше 100 ООО человек пленными и как минимум 25 ООО погибшими, а также 700 орудий и 160 танков».


Второе предложение в этой цитате стало одним из немногих мест, опущенных в советском переводе 1957 г. Но стоило ли это делать? В немецкой армии 200 тысяч боевого состава («кампфштарке») общевойсковой армии соответствуют примерно 500 тысячам общей численности войск. На самом же деле к 18 октября 1941 г. советские войска в Крыму (Приморская и 51-я отдельная армии, а также часть сил Черноморского флота) насчитывали всего 235 600 человек – включая сюда тыловые структуры флота, а также четыре формирующиеся дивизии, две из которых все еще были абсолютно небоеспособны.

Общие потери советских войск в Крыму в октябре-ноябре 1941 г. оценить крайне сложно. Справочник «Россия и СССР в войнах XX века» называет 63 860 человек (из них 48 438 убитыми и пропавшими без вести) – однако сюда не вошли потери Отдельной Приморской армии, учтенные после 30 октября и вошедшие в итоговые потери при обороне Севастополя.

Мифы Великой Отечественной.  Каска из папье-машеИзвестно, что из Одессы в Севастополь было вывезено 67 тысяч бойцов, а к середине ноября войска Приморской армии в Севастополе насчитывали только 30 тысяч человек (в том числе около 5 тысяч в тыловых подразделениях) [211]. Таким образом, ориентировочная оценка потерь двух армий с середины октября по середину ноября – 100 тысяч человек, из них порядка 20 тысяч ранеными, а 80 тысяч – убитыми и пленными.

Манштейн описывает участие в боях за Крым всех трех своих корпусов – а в них, как мы помним, было не шесть, а восемь дивизий. Численность своих войск генерал-фельдмаршал не раскрывает нигде, немецкие историки также почему-то не любят сообщать эту информацию, поэтому нам придется прибегнуть к расчетному методу. Немецкий армейский корпус обычно насчитывал 50–60 тысяч человек, в таком случае вместе с армейскими структурами 11-я армия должна была иметь 170–200 тысяч человек. Штатная численность восьми пехотных дивизий Вермахта – около 130 тысяч; даже с учетом в дивизиях должно было остаться не менее 100 тысяч, а с корпусными и армейскими подразделениями (тылы, артиллерия, связь, разведывательные и саперные части) – те же 170–180 тысяч человек. К этой цифре необходимо прибавить 50 тысяч человек в приданной Манштейну 3-й румынской армии и силы 4-го воздушного корпуса, чьи наземные части обеспечивали действия авиации, а зенитные подразделения Манштейн поставил в боевой строй артиллерии.

Итак, 11-я армия хотя и ненамного, но превосходила численностью советские войска в Крыму, которые вдобавок значительно уступали ей по уровню подготовки, оснащенности транспортом и артиллерией. Потери немецких войск также были очень большими – так, Юрген Майстер, автор труда «Война в восточноевропейских водах» [212] , сообщает, что в боевом составе отдельных рот 46-й пехотной дивизии оставалось по 8 человек!

Безусловно, для германской армии захват Крыма стал серьезной победой – но на фоне других побед 1941 г. в нем не было ничего выдающегося.

Вдобавок победа оказалась неполной – Севастополь захватить так и не удалось. Организовав оборону города, советское командование перебросило сюда новые части и остановило наступление 54-го и 30-го армейских корпусов. Удержанные позиции не позволяли немцам прямой наводкой обстреливать город и бухту, то есть обороняющиеся могли свободно использовать городскую гавань и аэродром на дальней оконечности полуострова Херсонес.

Перед 11-й армией стояла задача, едва ли не более сложная, чем прорыв в Крым через Перекопские и Ишуньские позиции, – захватить крепость, защищенную сильной стационарной артиллерией и обороняемую пусть и значительно уступающими по численности, но имеющими богатый боевой опыт войсками. Сделать это можно было только одним способом – лобовым штурмом с неизбежными громадными потерями.

Манштейн понимал, что чем раньше он начнет штурм, тем меньше сил успеет перебросить в Севастополь советское командование и тем больше будет у него шансов взять город быстро и с минимальными потерями. Поэтому командующий 11-й армией, верный своему принципу ставить все на одну карту, решает использовать для штурма все свои войска. Помимо пяти дивизий двух корпусов, под Севастополь были брошены 1-я румынская горная бригада – в составе 30-го армейского корпуса и моторизованное соединение «Раду Корне» – в составе 54-го армейского корпуса. В горах Яйлы южнее Симферополя находилась 4-я румынская горная бригада, имевшая задачу борьбы с партизанами.

Чуть позже из-под Керчи к Севастополю была переброшена 170-я пехотная дивизия; еще одна дивизия (73-я) приказом командующего группой армий «Юг» передавалась в 1-ю танковую армию под Ростовом. В итоге у командующего 42-м армейским корпусом генерал-лейтенанта графа фон Шпонека на Керченском полуострове остались только 46-я пехотная дивизия и 8-я румынская кавалерийская бригада. Однако к декабрю эта бригада тоже была выведена с полуострова и направлена на охрану южного побережья Крыма. Фактически Керченский полуостров оказался оголен до предела.

Расплата за неосторожность последовала очень скоро. Когда 26 декабря советские войска высадились на северном побережье Керченского полуострова и в Керченском проливе, у генерал-лейтенанта фон Шпонека для отражения десантов имелась только одна дивизия и ряд корпусных частей. Правда, за первые два дня операции на полуострове удалось высадить лишь около 5300 человек – 3100 в трех местах севернее Керчи и 2200 южнее ее, в районе поселка Камыш-Бурун. Однако одновременная высадка в нескольких местах и многочисленные ложные сообщения с береговых наблюдательных постов дезориентировали командование 42-го армейского корпуса. Так, упомянутый выше Юрген Майстер насчитал 25 (!) высадок в десяти разных местах. Манштейн писал:

«26 декабря противник, переправив две дивизии через Керченский пролив, высадил десанты по обе стороны от города Керчи. Затем последовала высадка более мелких десантов на северном побережье полуострова».


Сразу же по получении известия о высадке на Керченский полуостров были направлены все мобильные резервы 11-й армии. В первую очередь это были румыны: 8-я кавалерийская бригада и 3-й мотокавалерийский полк, а парой дней позже – 4-я горная бригада и моторизованное соединение «Корне». Кроме того, в район Феодосии был спешно перенаправлен 213-й пехотный полк 73-й пехотной дивизии, задержавшийся в районе Геническа.

Общая численность направленных на Керченский полуостров войск составила не менее 20 тысяч человек. Этих сил вполне бы хватило для ликвидации советских десантов – с 26 по 29 декабря в районе Керчи удалось высадить лишь 16 тысяч человек, из них порядка двух тысяч погибли при высадке или в последующих ожесточенных боях. Однако утром 29 декабря, когда 8-я кавбригада и соединение «Корне» уже подходили к Керчи, а 4-я горная бригада находилась в 20–22 км от Феодосии, поступило известие о высадке крупных советских сил в этом порту.

Создалось глупейшее положение: части 4-й горной бригады еще не достигли Феодосии, а части 8-й кавалерийской бригады и соединения «Корне» уже проскочили город и вынуждены были разворачиваться на марше. Никто из них не мог появиться у Феодосии ранее вечера 29 декабря и оказать противодействие высадке. Между тем захват Феодосии угрожал выходом советских войск к Азовскому морю и окружением 42-го армейского корпуса со всеми приданными частями.

В сложившейся ситуации граф фон Шпонек принял единственно верное решение. Около 10 утра 29 декабря он по радио сообщил штабу армии, что отдал приказ на отход войск 42-го армейского корпуса с Керченского полуострова, – и тут же свернул радиостанцию, чтобы не получить более никаких приказов.

В некоторых немецких книгах можно встретить утверждения, что на Керченском полуострове были высажены две советские армии. На самом деле в районе Керчи с 26 по 31 декабря было высажено около 19 тысяч человек из состава 51-й армии Закавказского фронта. В Феодосии с

29 по 31 декабря силами Черноморского флота в трех эшелонах десанта было высажено 23 000 человек из состава 44-й армии того же фронта. С учетом понесенных потерь к 1 января здесь сосредоточилось не более 40 тысяч человек. К этому времени противник с учетом переброшенных резервов имел здесь примерно столько же. Вплоть до вечера 30 декабря 11-я армия имела под Феодосией общий перевес в силах – правда, здесь находились не немцы, а румыны, имевшие куда меньшую боеспособность. А главное – по причине изначально неудачного расположения войск противнику пришлось в основном маршировать, а не наступать либо обороняться.

8-я кавалерийская бригада и соединение «Корне», утомленные четырехдневным непрерывным маршем, вышли в район Феодосии только утром 31 декабря. К этому же времени сюда подошли 213-й пехотный полк и рота штурмовых орудий. В итоге румынам удалось задержать продвижение советских войск на юг и юго-запад, дав возможность частям 46-й пехотной дивизии проскочить «бутылочное горлышко» между занятой советскими войсками станцией Владиславовка и Азовским морем. К утру 2 января все немецко-румынские войска развернулись восточнее советского плацдарма, преградив 44-й армии путь в глубь полуострова. Керченско-Феодосийская операция была закончена.

Верный себе, Манштейн вновь упрекает русских:

«Из захваченных нами оперативных карт было видно, что высадившаяся у Феодосии 44-я армия имела только одну цель – выйти к 4 января в район западнее и северо-западнее города Старый Крым имевшимися к этому времени в ее распоряжении шестью дивизиями, чтобы затем занять оборону на достигнутом рубеже. По-видимому, даже имея тройное превосходство в силах, противник не решался на смелую глубокую операцию, которая могла бы привести к разгрому 11-й армии».


На самом деле из состава 44-й армии было высажено лишь три дивизии – 157-я и 236-я стрелковые и 9-я горнострелковая. Как мы убедились выше, у них не было не только тройного превосходства над противником, но и какого-либо превосходства вообще. Возникает подозрение, что «захваченные оперативное карты» с шестью дивизиями стали плодом богатой фантазии мемуариста – как и многие другие описанные им подробности.

Вне зависимости от того, куда был направлен главный удар 44-й армии по плану, шансов продвинуться на запад и северо-запад она не имела из-за недостатка сил. Более того, уже 1 января румыны контратакой 3-го кавалерийского полка и соединения «Корне» выбили 633-й полк 157-й стрелковой дивизии из селения Карагоз северо-западнее Коктебеля. 2 января линия фронта окончательно стабилизировалась.

Манштейн не простил Шпонеку его поступка, поставившего командующего 11-й армией в глупое положение. С другой стороны, срочно требовалось найти виновных в случившейся катастрофе. Поэтому Эрих фон Манштейн, по иронии судьбы именно 1 января 1942 г. получивший чин генерал-полковника, тоже принял единственно верное – с точки зрения беспринципного карьериста – решение. Он отдал Шпонека, спасшего свою дивизию от неминуемой гибели, под суд за невыполнение приказа. Уже 23 января 1942 г. граф фон Шпонек был приговорен к смертной казни. Впоследствии ему заменят казнь шестью годами заключения, но через два года все-таки расстреляют. Нельзя сказать, чтобы Шпонек не заслужил такого финала, но не за это.

Ну а Манштейн позднее будет осуждать генерала Паулюса за то, что тот, также будучи его подчиненным, не нарушит приказа.

«Я – джентльмен»

С этого момента и на ближайшие четыре месяца Керченский полуостров стал главной головной болью командующего 11-й армией. Нельзя сказать, что война на два фронта делала положение армии слишком критическим – Манштейн мог быстро маневрировать силами между своими театрами, а вот у советского командования такой возможности не было. С другой стороны, плацдарм на Керченском полуострове выглядел весьма устойчивым и был достаточно глубок, чтобы беспрепятственно сосредоточить на нем любые силы.

Правда, в середине января военное счастье вновь улыбнулось Манштейну. Из-за ледостава Керченский порт оказался закрыт, и снабжение советских войск пришлось вести через Феодосию, находившуюся непосредственно вблизи линии фронта. Воспользовавшись тем, что порт совершенно не имел воздушного прикрытия (авиация Закавказского фронта оставалась на Таманском полуострове), бомбардировщики оставшейся в Крыму 77-й истребительной эскадры буквально засыпали его бомбами. С 1 по 16 января в Феодосии погибло 6 транспортов и еще один – в Керчи. Наращивание сил на фронте серьезно затормозилось, а их снабжение нарушилось. Воспользовавшись создавшейся ситуацией, Манштейн дополнительно перебросил к Феодосии 132-ю и 170-ю стрелковые дивизии и, вновь добившись перевеса в силах, 15 января нанес удар. 18 января советские войска были выбиты из Феодосии и отошли на узкий Ак-Монайский перешеек, заняв оборону вдоль противотанкового рва, вырытого здесь еще в сентябре.

Затем последовало шесть недель затишья, в ходе которых шло постоянное усиление вновь образованного Крымского фронта. К сожалению, пополнения для фронта поступали в основном из республик Северного Кавказа и отличались крайне низкими боевыми качествами. Не отличался высокими качествами и командующий фронтом генерал-лейтенант Д.Т. Козлов, а его постоянные конфликты с членом Военного совета фронта Л.3. Мехлисом лишь усугубляли ситуацию. Мехлис даже требовал заменить Козлова Рокоссовским, на что И.В. Сталин позднее заметил:
«Гинденбургов у нас нет».


Уже с конца января Манштейн засыпал нового командующего группой армий «Юг» Федора фон Бока требованиями подкреплений, сообщая ему о постоянных русских атаках под Керчью. На самом же деле советское наступление началось только 27 февраля. К этому моменту войска Крымского фронта состояли уже из трех армий – 44, 47 и 51-й. В армиях имелось 14 стрелковых и одна кавалерийская дивизии и три стрелковые бригады; на Тамани в качестве резерва находилось еще две дивизии. Всего в войсках фронта имелось 199 танков.

Несмотря на заметное численное превосходство, результаты удара оказались скромными – советским войскам удалось лишь продвинуться на 10–12 км на северном участке фронта, между селами Корпечь и Джантора, где занимали оборону румынские части. Впрочем, для наступления на узком фронте с огромной плотностью войск обеих сторон это выглядело не так уж плохо – тем более что даже контратака силами двух полков не помогла немцам восстановить положение. Была разгромлена 1-я румынская дивизия, уничтожены два немецких артиллерийских и один противотанковый дивизионы [213].

Советские войска захватили несколько десятков орудий – на фотографиях видны в том числе 88-мм зенитки «Люфтваффе». В ходе атаки было потеряно 93 танка – впрочем, большинство из них подбитыми. Поскольку поле боя осталось за нами, подбитые машины удалось довольно быстро ввести в строй, и на 13 марта в составе фронта насчитывалось 172 танка.

Однако противник продолжал удерживать главную цель наступления – укрепленный пункт Кой-Ассан, расположенный прямо в центре Ак-Монайской позиции. Этот пункт стал главной целью следующего наступления, начавшегося 13 марта. Увы, на этот раз войскам Крымского фронта не удалось добиться практически никакого продвижения. Фон Бок записал в своем дневнике:
«В Крыму противник, перейдя в наступление на восточном фронте силами 100 танков, сумел добиться незначительных успехов лишь на внешнем северном фланге»
[214]. Зато потери в танках оказались огромными – 157 машин. Правда, из них безвозвратными числилось не более 30–40 машин, остальные вновь были отправлены в ремонт.

Тем временем Манштейн наконец-то получил подкрепления – свежие 28-ю легкопехотную и 22-ю танковую дивизию, сформированную осенью 1941 г. Оборона немецких войск явно начинала трещать – иначе чем объяснить тот факт, что командующий 11-й армией сразу же решил бросить танковую дивизию в бой. Более того, о запланированном на 20 марта наступлении командованием группы «Юг» был проинформирован сам фюрер!

Всего дивизия имела 142 танка, в том числе 20 средних Pz.IV 20 мая около 70 танков при поддержке полка мотопехоты трижды атаковали советские позиции из района западнее Кой-Ассана на юг, в общем направлении на Корпечь. На короткое время немцам удалось ворваться в Корпечь, но вскоре они были выбиты отсюда. К вечеру атаки прекратились, на этот раз пришел черед противнику подсчитывать свой урон.

«После скромных успехов начального этапа операция вследствие явного превосходства сил противника не удается!» – записывает фон Бок в своем дневнике 20 марта. На следующий день он добавляет:

«Сразу после поступления первого сообщения о текущей обстановке из 11-й армии [Манштейн]звоню фюреру и докладываю ему: крымское наступление потерпело неудачу, первое, вследствие резко и совершенно неожиданно ухудшившихся метеоусловий, да еще в момент выхода наших сил на исходные рубежи, что не позволило нам использовать силы Люфтваффе… Перебив меня, фюрер заявляет, что если было приказано остановить уже начавшееся наступление [чего в действительности не было], то его следовало приостановить заблаговременно.

… Вторую причину нашей неудачи следует искать в том, что нам пришлось столкнуться со значительными силами врага, сосредоточенными на исходных рубежах. И этот факт подтверждается также и тем, что неприятель сразу после отражения нашего удара сам перешел в наступление крупными силами и при поддержке тяжелых танков.

Последнюю причину неудачи армия видит в недостаточной боевой подготовке личного состава частей вновь прибывшей танковой дивизии… Вынужден напомнить об одном: Манштейн [11-я армия] считает, что силы Люфтваффе, действующие в Крыму и на Черном море, необходимо увеличить…»
[215].

Здесь обращает на себя внимание стремление фон Бока любой ценой «прикрыть» Манштейна, объяснив неудачу чем угодно, только не плохой организацией. Кроме того, характерен сам интерес Гитлера по сути к тактическим действиям 11-й армии в Крыму, прослеживаемый из дальнейших записей в дневнике фон Бока. Возникает вопрос: был ли это интерес к театру военных действий – или лично к Манштейну?

Интересен также вопрос о количестве танков, потерянных в наступлении 20 марта. Согласно фон Боку, в сумме было потеряно 72 танка, из них 12 безвозвратно; еще 38 танков сломались на марше к линии фронта [216]. Согласно журналу боевых действий 22-й танковой дивизии, из числа потерянных танков на нейтральной территории или во вражеском тылу остались 33 машины, но лишь 9 из них были признаны потерянными безвозвратно, а остальные якобы имели повреждения от средних до легких либо просто застряли в грязи.

Советский взгляд на итог боя оказался несколько иным – на наших позициях либо позади них было обнаружено 17 танков, из них при ближайшем рассмотрении восемь (в том числе как минимум один Pz.IV) оказались исправными и были введены в строй советских войск.

Самое интересное, что сведения советской стороны подтверждаются другими документами 22-й танковой дивизии – в итоге безвозвратно потерянными оказались 32 танка, из них 9 Pz.II, 17 Pz.38(t) и 6 Pz.IV [217]. Можно констатировать, что очковтирательство в Вермахте было тотальным – от командования танкового полка до командования группой армий.

Следующее наступление советских войск на Керченском полуострове началось 9 апреля и на этот раз проводилось на всем протяжении фронта. Успеха оно не принесло, как и возобновление атак 13 апреля. Однако эти многочисленные (и весьма кровопролитные) атаки не были столь бессмысленными, как может показаться на первый взгляд – и как кажется многим историкам. Не следует забывать, что большинство войск, переброшенных в Крым в январе– феврале, были отвратительного качества. Личный состав, призванный в республиках Кавказа, отличался слабой мотивированностью, трусостью, неорганизованностью, а вдобавок еще и плохим знанием русского языка. Воспоминания бойцов и младших офицеров, участвовавших в боях на Керченском полуострове, подтверждают эту удручающую картину.

Как-то управлять таким контингентом можно было только в наступлении, когда все бойцы находятся на глазах у командира. В обороне уследить за каждым было невозможно – и солдаты-кавказцы предпочитали отсиживаться в окопах и щелях, при любой возможности сбежать в тыл, а то и сдаться в плен противнику. Командование фронта вполне осознавало ситуацию, поэтому Мехлис и требовал присылать ему в первую очередь русских солдат. Похоже, что к апрелю он уже разочаровался в возможности «закатить немцам большую музыку», становясь все более мрачным и нервным. Единственным способом хоть как-то поддерживать боеспособность войск он видел лишь наступление, поэтому отчаянно готовился к последнему броску.

Увы, немцы успели раньше. Еще 9 апреля Манштейн предложил план наступления в Крыму, в середине апреля этот план был доложен Гитлеру, а 24 апреля фон Бок записал в своем дневнике: «Фюрер… отдал приказ о проведении наступления у Волчанска лишь после наступления на Керчь». И это при том, что и командование группы армий «Юг», и Генеральный штаб требовали провести операцию против барвенковского плацдарма как можно скорее – пока не упал уровень воды в Северском Донце и советское командование не получило возможность навести новые переправы. Деятельность Манштейна оказалась под пристальным вниманием Гитлера, при этом успех новой операции становился важной карьерной ступенькой.

Майская катастрофа на Керченском полуострове многократно описана различными исследователями и мемуаристами, поэтому мы не будем задерживать внимание на ее подробностях. Это действительно была самая блестящая из побед Манштейна – первый и единственный раз одержанная в боях против действительно превосходящих по численности сил противника. В трех армиях Крымского фронта на Керченском полуострове имелось 16 стрелковых и одна кавалерийская дивизии, 3 стрелковые и 4 танковые бригады, а также три отдельных танковых батальона – всего 245 танков, в том числе 41 КВ и 7 «тридцатьчетверок». Всего в составе Крымского фронта находилось 249 800 человек, считая расположенные в Керчи и Камыш-Буруне части Черноморского флота и Азовской флотилии.

Вопреки распространенному мнению войска фронта были достаточно эшелонированы: в первой линии находилось только 7 дивизий, еще 4 дивизии – в районе второй линии обороны, а остальные – далеко позади нее. 157-я стрелковая и 72-я кавалерийские дивизии вообще располагались в районе тыловой полосы обороны, проходившей по Турецкому валу

Войска 11-й армии сосредоточили на перешейке три армейских корпуса: 30-й и 42-й немецкие и 7-й румынский – 8 пехотных [218] и одну танковую дивизию, моторизованную и кавалерийскую бригады, таки оставшийся отдельным 213-й пехотный полк, а также более мелкие части – включая два дивизиона штурмовых орудий. Наступление поддерживалось 8-м воздушным корпусом в полном составе. Численность немецких войск неизвестна – и Манштейн, и последующие немецкие историки предпочли ее не сообщать. По числу соединений (10 расчетных дивизий плюс корпусные и приданные части) можно предположить, что даже с учетом потерь в предыдущих боях общая численность немецких войск составляла от 150 до 200 тысяч человек.

Ключевым ходом, обеспечившим Манштейну успех в операции «Охота на дроф», стал нанесенный 8 мая удар 22-й танковой дивизии вдоль побережья Феодосийского залива с выходом во фланг и тыл советской группировке, сосредоточившейся в Киетском выступе. В результате уже 12 мая правофланговая 47-я армия Крымского фронта оказалась отрезана и прижата к берегу Азовского моря южнее Арабатской стрелки, 51-я армия – рассечена и отброшена на восток, а 44-я армия – оттеснена за Турецкий вал. Здесь советским войскам на какое-то время удалось восстановить сплошную линию фронта по тыловому оборонительному рубежу, однако 13 мая она оказалась прорвана по нелепой случайности: немецкая моторизованная колонна пристроилась в темноте к отходящей группе советских войск и на ее плечах прорвалась через Турецкий вал.

Далее сплошную оборону не удалось организовать уже до самой Керчи, куда немцы вышли 14 мая. Большинство войск охватила паника, противник сдерживался лишь контратаками наиболее боеспособных частей фронта – танковых бригад и батальонов. При этом окруженные на Ак-Монайском перешейке войска 51-й армии продолжали организованное сопротивление как минимум до 17 мая. Часть из них сумела прорваться к Керчи – увы, уже после того, как город был оставлен 15 мая. Восточнее Керчи на полуострове Еникале сопротивление продолжалось до 20 мая, когда отсюда через пролив были эвакуированы последние остатки Крымского фронта.

«По имеющимся данным, мы захватили около 170 000 пленных, 1133 орудия и 258 танков», – пишет Манштейн. Некоторые немецкие источники прибавляют сюда 232 самолета – хотя в войсках Крымского фронта имелось всего 245 танков, а за время боев на полуострове по разным причинам было потеряно 315 самолетов.Особенно же большие сомнения вызывает цифра пленных. Действительно, по данным справочника «Россия и СССР в войнах XX века», общие потери советских войск составили 176 566 человек, из них 162 282 убитыми и пропавшими без вести. Но эти цифры рассчитывались балансовым методом – путем вычитания количества эвакуированных из общего количества войск. При этом в разных документах называется разное количество перевезенных через пролив – во-первых, счет велся за разные периоды, а во-вторых, часть бойцов эвакуировалась на подручных средствах и мелких суденышках, учет которым никто не вел. Согласно отчету штаба Черноморского флота, с 14 по 20 мая было вывезено 119 395 человек (из них 42 324 раненых). Однако эвакуация многих тыловых подразделений началась уже с 9—10 мая, а неорганизованные группы бежавших с позиций бойцов начали переправляться через пролив 11–12 мая. Д.Т. Козлов в донесении Сталину от 21 мая заявил, что до утра 20 мая через пролив было эвакуировано, по неполным данным, 138 926 человек, в том числе около 30 000 раненых. Поэтому отчет о боевых действиях частей КВМБ, составленный в июле 1942 г., оценивает число переправленных через пролив в 150 тысяч – опять-таки «без учета переправившихся самостоятельно»
[219].

Безусловно, в число 42 тысяч эвакуированных раненых вошли и те, что не состояли в списках частей фронта на 8 мая, но их было максимум 28 тысяч. Таким образом, через пролив эвакуировалось свыше 120 тысяч солдат боевых и тыловых частей, а общие безвозвратные потери фронта составили порядка 128 тысяч человек – в реальности даже несколько меньше. Из них несколько тысяч бойцов вплоть до осени продолжали сопротивление в Дджимушкайских каменоломнях. Таким образом, Манштейн завысил число пленных в полтора раза.

Вслед за Керчью последовал штурм Севастополя, который тоже хорошо и подробно описан в отечественной литературе. Взятие Севастополя стало вершиной военной карьеры Манштейна – и одновременно знаменовало начало ее конца. Новоиспеченному генерал-фельдмаршалу, произведенному в этот чин 1 июля 1942 г. – еще до падения 35-й батареи и обороны на полуострове Херсонес, – более не суждено было одержать блестящих побед. Все его дальнейшие успехи в лучшем случае лишь помогут избежать худшего, а в худшем – окажутся дутыми фантазиями. Ленинград, Сталинград, Харьков, Курская дуга станут ступенями к поражению, а Днепр, Корсунь, Каменец-Подольский – поражениями, в которых лишь удалось уйти от полного разгрома.

Именно поэтому лукавые оценки соотношения сил сторон, скромные умолчания и мелкие передергивания постепенно сменятся сплошь дутыми цифрами, занижающими возможности своих войск и безбожно завышающими численность противника.

Конечно, никакие воспоминания (за исключением самых сказочных) не пишутся по памяти; мемуарист всегда опирается на имеющиеся у него дневники, записи, документы. В данном случае можно предположить, что в качестве канвы для описания событий Эрих фон Манштейн использовал свои доклады в Генеральный штаб сухопутных сил и лично Гитлеру. Кроме всего прочего, в условиях «латания дыр» эти доклады имели целью привлечь внимание руководства и добиться скорейшего получения подкреплений, поэтому они ни в малейшей степени не отражают реальных представлений о противнике. Увы, войсковая оперативная разведка у немцев всю войну работала весьма неплохо и имела достаточно подробную информацию о силах и возможностях противостоящей стороны.

Свидетельства подтасовок иногда могли выскакивать в самых неожиданных местах. Например, на совещании в Виннице 27 августа Манштейн, по его собственным словам, сообщил Гитлеру, что общие потери группы армий «Юг» со времени начала наступления под Курском (то есть с 4 июля) составили 133 ООО человек. Можно предполагать, что раненых из них было не более 100 000. Однако ниже в своих мемуарах он упоминает, что к середине сентября на левом берегу Днепра скопилось 200 ООО раненых, требующих эвакуации. И это при том, что часть раненых у этому моменту была эвакуирована в более глубокий тыл, а часть, напротив, уже вернулась в свои подразделения.

Собственно, именно так, по случайным оговоркам и из сопоставления цифр восстанавливается то, что немецкое командование пыталось скрыть фальсификацией отчетов.

«В марте 1943 года группа армий «Юг» (бывшая группа армий «Дон») имела на 700-километровом фронте от Азовского моря до района севернее Харькова 32 дивизии. Противник же имел на этом фронте, включая и резервы, 341 соединение (стрелковые дивизии, танковые и механизированные бригады и кавалерийские дивизии)… Даже после того, как группа армий была усилена 1-й танковой армией (из группы «А») и переданными ей Главным командованием войсками и в ее состав вошли 3-я, а затем и 4-я немецкие армии, соотношение сил немецких войск и войск противника равнялось 1: 7 (это соотношение установлено с учетом того, что некоторые русские соединения по численности уступали немецким дивизиям)»
.

Мы видим, что при сопоставлении сил сторон генерал-фельдмаршал применял весьма нехитрый прием: для немецкой стороны учитывал только дивизии первой линии, без охранных, румынских и венгерских, а для советской – все отмеченные разведкой соединения, включая кавалерийские дивизии, танковые бригады и даже танковые полки! Между тем советские кавалерийские дивизии этого времени имели не более 3 тысяч человек, танковые бригады по штату – 1038 человек, отдельные танковые полки – 338 человек. В действительности на 22 февраля численность советских войск в полосе Воронежского и Юго-Западного фронтов (без учета трех армий Южного фронта на Миусе, но с учетом полосы севернее Харькова вплоть до Обояни) составила 746 057 человек в 71,5 расчетной дивизии, противника – 662 200 человек в 32,5 расчетной дивизии. В марте соотношение сил еще более изменилось в пользу немцев. Просчитаться при определении количества расчетных вражеских соединений в пять раз нельзя – это можно сделать только при сознательной фальсификации.

Судя по всему, немецкое армейское руководство в своих отчетах вполне сознательно обманывало Гитлера и Верховное командование, многократно завышая оценочную численность войск противника, чтобы добиться скорейшего получения пополнения и резервов.

Заметим, что Гитлер был отнюдь не профан и не идиот, он имел возможность сопоставить докладываемые ему генералами цифры, а при необходимости – уточнить их по своим каналам. Неудивительно, что фюреру в конце концов надоели вечные препирательства с амбициозным фельдмаршалом, даже не скрывающим своих претензий на пост начальника Генерального штаба, а пуще того – постоянное и раз за разом вылезающее наружу вранье Манштейна.В конце концов после очередной «утраченной победы» – окружения 1-й танковой армии генерала Хубе западнее Каменец-Подольска – 30 марта 1944 г. Манштейн был вызван в Бергхоф, получил из рук фюрера «Рыцарский крест» и был отправлен в отставку. На посту командующего группой армий «Юг» его сменил «гений обороны» Вальтер Модель – менее скандальный и амбициозный, но куда более эффективный в условиях тотального отступления. Моделю удалось вывести 1-ю танковую армию из окружения и стабилизировать фронт в Румынии вплоть до августа 1944 г.

И все-таки главное свое поражение Манштейн потерпел именно в Крыму. Оно было не военным – моральным. И именно поэтому генерал-фельдмаршал предпринял все, чтобы его замолчать.

30 декабря 1941 г. советские войска заняли Керчь. Немецкие войска пробыли здесь всего полтора месяца, но успели оставить кровавый след. Уже во дворе городской тюрьмы была обнаружена бесформенная груда изуродованных тел, значительной частью – женских. Но самое страшное было найдено в нескольких километрах от города, в противотанковом рве у деревни Багерово.

«В январе 1942 года при обследовании Багеровского рва было обнаружено, что он на протяжении километра в длину, шириной в 4 метра, глубиной в 2 метра был переполнен трупами женщин, детей, стариков и подростков. Возле рва были замерзшие лужи крови. Там же валялись детские шапочки, игрушки, ленточки, оторванные пуговицы, перчатки, бутылочки с сосками, ботиночки, галоши вместе с обрубками рук и ног и других частей тела. Все это было забрызгано кровью и мозгами»
[220].

Страшный вид Багеровского рва вскоре после освобождения города запечатлел фотокорреспондент Дмитрий Бальтерманц. Здесь подразделение зондеркоманды 10В занималось проведением в жизнь «окончательного решения» о полном уничтожении евреев. По свидетельствам очевидцев, было собрано по городу и отвезено на расстрел около 7 тысяч человек, по немецким документам – всего 2,5 тысячи. Впрочем, расстреливали не только евреев: уже после высадки советских войск на полуострове в поселках Старый Карантин и Камыш-Бурун было схвачено и расстреляно не менее 273 мужчин призывного возраста, а при оставлении Керчи расстреляны все заключенные, оставшиеся в городской тюрьме, – около 300 человек [221].

Согласно донесению, направленному в конце декабря в Берлин командованием действовавшей в полосе 11-й армии айнзатцгруппы «Д», Симферополь, Евпатория, Алушта, Карасубазар, Керчь, Феодосия и другие районы Западного Крыма уже были «освобождены от евреев». С 16 ноября по 15 декабря 1941 г. айнзатцгруппой «Д» в Крыму было расстреляно 18 936 человек, из них 17 646 евреев, 2504 крымчака, 824 цыгана и 212 коммунистов и партизан. А всего на этот момент с июля 1941 г. в зоне ответственности 11-й армии айнзатцгруппой был казнен в общей сложности 75 881 человек.

Защитник Манштейна на Гамбургском процессе доктор сэр Р.Т. Паджет, видный деятель британской Лейбористской партии, впоследствии писал по этому поводу:

«Обвинение Манштейна в том, что он принимал активное участие в этих убийствах, развалилось после свидетельских показаний СД…

Следующим вопросом было: что действительно знала армия? Я не думаю, чтобы обвинение всерьез придерживалось своего предположения о том, что армия с самого начала знала о приказе СД об уничтожении. Все доказательства говорят, что это скрывалось от армии»
[222].

Нет, доктор Паджет, лейборист и адвокат, не пытался доказать суду, что армия вообще ничего не знала про массовые казни. Однако: «со слухами дело обстоит так: чем выше твой чин, тем меньше слухов до тебя доходит». Поэтому защитник заявлял:

«Мы сумели подтвердить, что Манштейн никогда не читал ни одного письменного сообщения, в котором бы говорилось о том, чем, собственно, занимается СД… Оставшиеся в Симферополе отделы штаба знали не все – но они, без сомнения, знали достаточно… [Но] соответствующие офицеры пришли к решению, что сообщения Манштейну не помогут евреям, зато лишат их самих их главнокомандующего и создадут угрозу для положения армии. Поэтому они оставили свои знания при себе…»
[223].

Вот так просто – наивный командующий ничего не знал, а штабные офицеры, зная его чуткое сердце, решили его не расстраивать. Очевидно, лорд Паджет тоже был джентльменом…

Заметим, что уже в Нюрнберге было выявлено существование договоренности между СД и армией относительно разграничения «сфер влияния». В середине мая 1941 г. на переговорах генерал-квартирмейстера генерального штаба ОКХ Вагнера с небезызвестным бригаденфюрером СС Мюллером было установлено, что в зоне боевых действий айнзатцгруппы и айнзатцкоманды СД будут находиться в полном тактически-оперативном и административном подчинении командующих воинскими соединениями. Крым являлся такой зоной – то есть айнзатцгруппа «Д» вместе со своим руководителем, начальником III управления РСХА группенфюрером СС Отто Олендорфом, находилась в прямом подчинении Манштейна. Сам же Олендорф официально занимал должность уполномоченного начальника полиции безопасности и СД при командовании 11-й армией. Трудно представить, чтобы командующий армией не знал, что при его штабе имеется такая штатная единица.

Однако сохранились и бумаги, несущие на себе подпись Манштейна. Например, приказ командующего 11-й армией № 2379/41 от 20 ноября 1941 г., разъясняющий отношение к партизанам и евреям. А в нем – следующие строки:

«…Солдат должен понимать необходимость жестоко покарать евреев, этих духовных носителей большевистского террора, и еще в зародыше подавлять все восстания, возбудителями которых, в большинстве случаев, оказываются евреи…»
[224].

Впрочем, заметим, что в одном месте своих мемуаров Манштейн выражается почти так же:

«За несколько дней до начала наступления мы получили приказ ОКВ, который позже стал известен под названием «приказа о комиссарах». Суть его заключалась в том, что в нем предписывался немедленный расстрел всех попавших в плен политических комиссаров Красной Армии – носителей большевистской идеологии.

С точки зрения международного права политические комиссары вряд ли могли пользоваться привилегиями, распространяющимися на военнослужащих. Они, конечно, не были солдатами… Комиссары были как раз теми людьми, которые в первую очередь ввели те методы ведения войны и обращения с военнопленными, которые находились в явном противоречии с положениями Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны».


После этого заявления, особенно в сопоставлении с предыдущим, трудно поверить, что Манштейн во всеуслышание отказался выполнять «Приказ о комиссарах», а все его начальники и подчиненные его дружно поддержали. Тем более что дальше он и сам признает:

«Небольшое число комиссаров, которые, несмотря на это, были расстреляны, не были взяты в плен в бою, а схвачены в тылу как руководители или организаторы партизан. С ними обращались поэтому согласно военному праву».


Знакомая лексика, не правда ли? «Еще в зародыше подавлять все восстания, возбудителями которых в большинство случаев оказываются евреи…» Также обращает на себя внимание деталь – «не были взяты в плен в бою». То есть речь идет не об участниках боевых действиях, а о сопротивляющихся нацистскому режиму.

Ну а про Олендорфа Манштейн прекрасно знал. Знал – и брезговал. Брезговал – но отдавал приказы. Как показал Олендорф на Нюрнбергском процессе:

«В Николаеве был получен приказ 11-й армии, касавшийся того, что ликвидация должна проводиться только на расстоянии не менее 200 километров от штаб-квартиры главнокомандующего»
[225].

Брезговал – но поторапливал с работой.

«В Симферополе со стороны армии было дано распоряжение соответствующим оперативным командам, касающееся ускорения ликвидации, причем обосновывалось это тем, что в этой области свирепствовал голод и не хватало жилищ».


Правда, армейские подразделения в экзекуциях, как правило, не участвовали – для грязной работы хватало коллаборационистов либо энтузиастов из тыловых частей. Но «как в Николаеве, так и в Симферополе от времени до времени присутствовал представитель от командования армии, присутствовал как зритель».

А далее в протоколе допроса Олендорфа Нюрнбергским трибуналом идет самое интересное.

«Полковник Эймен: Что потом происходило с золотом и серебром, которое снималось с жертв?

Олендорф: Как я уже говорил, это передавалось в Берлин, в министерство финансов.

Полковник Эймен: Откуда вы это знаете?

Олендорф: Я помню, что в Симферополе это делалось таким образом.

Полковник Эймен: Что происходило с часами, которые снимались с жертв?

Олендорф: Часы по требованию армии поступали в распоряжение фронта».


«Я – джентльмен!»

Общением с айнзатцкомандами джентльмены брезговали, а вот снятыми с расстрелянных евреев часами – нет. Сотрудникам СД руки не подавали – однако услугами их при необходимости пользовались и даже просили «ускорить ликвидацию», дабы освободить для себя жилье. Эта деталь смотрится весьма символично: таким вот образом нацистская империя с ее стремлением к расширению «жизненного пространства» как в капле воды отразилась в своей армии и в своих полководцах. А что до их показного чистоплюйства – так ведь и великий фюрер германской нации тоже был вегетарианцем…

Впрочем, в Крыму отличились не только айнзатцкоманды. В ноябре и декабре 1941 г. в Евпатории, по немецким данным, было убито 650 евреев, 150 крымчаков, а также около 120 «просто» заложников из числа местного населения. А после неудачной высадки советского десанта 7 января 1942 г. за помощь десантникам в городе было расстреляно, по немецким отчетным данным, 1306 человек [226]. Это уже были не евреи, и расстреливали их не айнзатцкоманды, а армейские части – из тех, что оказались под рукой у командования армией и были брошены на отражение десанта.

Падение Севастополя стало звездным часом Эриха фон Манштейна, урожденного фон Левински, – и вот чем ознаменовался этот час.

И.В. Антонюк, краснофлотец из 8-й бригады морской пехоты:

«…нас построили и погнали по четыре в ряд. Все рваные, грязные. Немцы стреляют, бьют прикладами, стреляют то вверх, то в кого-либо, то по колонне.

Когда вывели на Ялтинскую дорогу, то, не доходя до Сапун-горы, навстречу шла колонна танков. Они не свернули, а нас фрицы тоже не повернули вправо. Тех, кто пытался выбежать из колонны, немцы расстреливали из автоматов.

Так с головы и до хвоста колонны одну шеренгу танки и задавили гусеницами. Нас не останавливали. Танки тоже все время шли. Многие бросились бежать, но были расстреляны»
[227].

Л.А. Тарасенко, жительница города Севастополя (в 1942 г. ей было 14 лет):

«Озверевшие долгим сопротивлением немцы выхватывали из колонны моряков и стреляли их в упор. Наши бойцы то в одном, то в другом месте дрались с немцами-конвоирами. Когда мы вышли на шоссе, я была потрясена, увидев, как огромные машины наезжали на пленных, и когда проехали, то люди были расплющены, как лягушки на асфальте».


А.П. Мараренко (Лукашевская), военфельдшер 3-го батальона 287-го стрелкового полка 25-й Чапаевской дивизии:

«Гнала вместе с нашими ранеными по дороге на Инкерман босиком. Били и расстреливали обессиленных. Тяжелораненых мы волокли на себе. В Инкермане за колючей проволокой речка Черная. Кто кинулся попить, умыться, там и остался. Всех забросали гранатами».


А.П. Утин, краснофлотец:

«Немцы в черной форме с засученными рукавами, верзилы с пьяными мордами из колонны выхватывали пленных и в 5–6 шагах стреляли в затылок им. Пока дошли до Бахчисарая, и половины не осталось от колонны».


H.A. Янченко, краснофлотец-радист из учебного отряда Черноморского флота:

«4 июля попал в плен… По дороге нас конвоировали предатели из татар. Они били дубинками медперсонал. После тюрьмы в Севастополе нас конвоировали через Бельбекскую долину, которая была заминирована. Там очень много погибло наших красноармейцев и краснофлотцев. В Бахчисарайском лагере набили нас, яблоку некуда упасть. Через три дня погнали в Симферополь. Сопровождали нас не только немцы, но и предатели из крымских татар. Видел один раз, как татарин отрубил голову краснофлотцу».


Лейтенант И.П. Михайлик, командир истребительного батальона из 20-й авиабазы ВВС ЧФ:

«…нам объявили, что раненым, которые могут идти, разрешается идти в общей колонне, но если кто отстанет, то будет расстрелян. Так оно и было на всем пути до Бельбека…

На Бельбеке немец-переводчик объявил, чтобы комиссары и политруки вышли в указанное место. Затем вызвали командиров. А в это время предатели из крымских татар ходили между пленными и выискивали названных людей. Если кого находили, то сразу уводили и еще человек 15–20, рядом лежавших».


Как там уверял нас отставной генерал-фельдмаршал?
«Мое мнение разделялось почти во всех соединениях сухо путных сил. Ив 11-й армии приказ о комиссарах не выполнялся».


А у поворота от Казачьей бухты на 35-ю батарею ныне поставлен памятник. С надписью на двух языках – русским и немцам, погибшим здесь в 1942-м и в 1944-м.Тем, кто был здесь расстрелян, и тем, кто расстреливал…

На Гамбургском процессе, начавшемся 24 августа 1949 г., бывший генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн был обвинен в военных преступлениях по 17 пунктам. Поскольку большинство военной карьеры Манштейна прошло на Востоке, у обвинения не оказалось достаточно материала о деятельности Вермахта на территории. Почему не были привлечены консультанты из Советского Союза – в общем, понятно, но странно, что при этом не использовались даже материалы Нюрнбергского процесса. Возможно, суду заранее было дано указание не подводить Манштейна под виселицу – тем более что главным адвокатом был доктор Паджет, один из видных деятелей правящей партии лейбористов, впоследствии получивший от королевы титул лорда.

Защите удалось отвести общие обвинения – выполнение «приказа о комиссарах» и приказа об особой подсудности в зоне «Барбаросса», участии в истреблении евреев «айнзатцгруппами» и в соучастии при угоне людей в Германию. Но в итоге Манштейна все-таки удалось обвинить в «умышленном и неосторожном» попустительстве уничтожению евреев в зоне его ответственности.

Из воспоминаний P.C. Ивановой-Холодняк: «На выходе на берег в Херсонесской бухте вокруг стояли немецкие автоматчики, некоторые немцы были с фотоаппаратами и фотографировали нас. Всех обыскали и забрали ценные вещи. Приказали, где сесть мужчинам и женщинам. Выходили долго. Подошел немецкий офицер с переводчиком и приказал: «Комиссарам, командирам, юдам встать!» Сначала никто не поднимался, потом, после третьего раза, поднялся один, потом другой, а потом поднялись вдруг все. Немец разругался и ушел».

Конкретные обвинения защите также опровергнуть не удалось. Генерал-фельдмаршал был осужден: За жестокое обращение с военнопленными в его армии,
«вследствие чего многие пленные умерли или были застрелены либо переданы службам безопасности иССи ими убиты».


За санкционирование использования военнопленных на запрещенных и опасных работах. Защита квалифицировала это как
«использование военнопленных для саперных работ» – фактически это было разминирование с помощью военнопленных. Адвокаты попытались доказать, что «на территории, занятой фельдмаршалом, на них назначались только добровольцы либо люди, знавшие саперное дело, а также те, кто был знаком с использованием миноискателей»
[228] , – но доказательства выглядели столь смехотворно, что даже благожелательный к фельдмаршалу суд в них не поверил. Как подобное выглядело на практике, описал в своих воспоминаниях старшина 2-й статьи H.H. Алексеенко из 279-го отдельного батальона связи 109-й стрелковой дивизии, который в числе двухсот военнопленных был взят на разминирование в районе Мекензиевых гор.

«После такого разминирования, когда шеренга по сто человек с расстоянием между человеком в 1 или I,5 метра с палками-щупами в руках шла по минному полю, а сзади вторая такая шеренга, то в живых оставалось человек 16. Получивших ранения при взрыве мин пристреливали».


От обвинения в расстрелах заложников также отвертеться не удалось, поскольку обвинение предъявило соответствующий приказ, расклеенный по Симферополю, и свидетельства его выполнения. Защита попыталась доказать, что приказ был подписан комендантом Симферополя и командующий армией за него ответственности не несет. Но заложники расстреливались в соответствии с распоряжением об особой подсудности в зоне «Барбаросса» – а чуть раньше адвокаты уже доказали, что этот приказ Манштейном в 11-й армии был отменен. Получилось неловко, и доктор Паджет вынужден был отступиться, чтобы не заострять внимания на своем конфузе. Тем более что попутно всплыли и подробности массовых расстрелов жителей в Евпатории после разгрома десанта в январе 1942 г.

Было признано обвинение в том, что командующий 11-й армией допустил исполнение приказа главного командования ОКХ от 25 июля 1941 г., по которому красноармейцы, не сдавшиеся добровольно в плен, а выходящие из окружения в штатской одежде, расстреливались как партизаны. Западногерманский историк Кристиан Штрайт признавал, что
«отношение к пленным, спровоцированное этими приказами командования сухопутных сил, получило такое развитие, которое уже не удалось изменить никакими последующими приказами общевойсковых командиров»
[229].

Кроме того, Манштейн был обвинен в мобилизации мирных граждан на принудительные работы, – хотя защита заявила, что это были «единичные случаи», и в выполнении приказа о «выжженной земле» – хотя защита пыталась доказать, что это делали все.

В итоге 19 декабря 1949 г. суд приговорил Манштейна к 18 годам заключения – без зачета времени, уже проведенного в плену. А уже 11 января 1950 г. Бэзил Генри Лиддел Гарт поместил на страницах «Таймс» свое письмо с возмущением итогами процесса, завершавшееся словами: «Я достаточно хорошо изучил военную историю, чтобы знать, что немногие из людей, которые провели свои армии сквозь жестокие сражения, смогли выдержать такую проверку своих действий и слов, как Манштейн».

«Но ведь он – джентльмен!»

При таком отношении «общественности» было ясно, что долго генерал-фельдмаршал не просидит. 7 мая 1953 г. он был освобожден из тюрьмы «по состоянию здоровья», не проведя в ней и четырех лет. Умер Эрих фон Левински-Манштейн в Иршенхаузене 12 июня 1973 г.Что бы ни было написано на его могиле, вряд ли он будет покоиться с миром.

189 Матчем С.Фельдмаршалы Гитлера и их битвы. – Смоленск: Русич, 1998. С. 332.
190 Бруно Винцер.Солдат трех армий. – М.: Прогресс, 1973. С. 75–76.
191 Подробнее о взаимодействии нацистской партии с другими политическими силами Веймарской республики см.: Галкин А.Германский фашизм. 2-е изд. – М.: Наука, 1989.
192 Галкин А.Германский фашизм. 2-е изд. – М.: Наука, 1989. С. 125–126.
193 Здесь и далее цитаты из «Утерянных побед» идут без указания на источник.
194 Мельтюхов М.Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. – М.: Вече, 2001. С. 269, 320–323.
195 Подробнее об этом эпизоде см.: Салкелд Одри.Триумф и воля. – М.: Эксмо, 2003. С. 330–331.
196 Проэктор Д.Война в Европе. 1939–1941 гг. – М.: Воениздат, 1963. С. 186–187.
197 Проэктор Д.Война в Европе. 1939–1941 гг. С. 214–215. Со ссылкой на: Fall Gelb.Der Kampf um den deutschen Operationsplan zur Westoffensive 1940. Von Hans-AdolfJakobsen. Wiesbaden, 1957. S. 26, 40, 275.
198 Проэктор Д.Война в Европе. 1939–1941 гг. С. 218.
199 Там же.
200 Erich von Manstein.Soldat im 20. Jahrhundet. Militärisch-politische Nachlese. Herausgegeben von Rudiger von Manstein und Theodor Fuchs. Bernard & Graefe Verlag, Bonn, 1997. S. 140.
201 Erich von Manstein.Указ. соч. С. 187, со ссылкой на Г.-А. Якобсена.
202 Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 34. – М.: Воениздат, 1958. С. 51.
203 Дриг Е.Механизированные корпуса РККА в бою. – М.: ACT, 2005. С. 503.
Следует отметить, что в докладе об этом бое указано гораздо более скромное число пленных – 37 человек; позднее Лелюшенко докладывал, что всего за месяц боев корпусом было взято 53 пленных.
204 Дриг Е.Механизированные корпуса РККА в бою. М.: ACT, 2005. С. 503.
205 Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 33. – М.: Воениздат, 1957. С. 32.
206 Кринов Ю.С.Лужский рубеж, год 1941-й. – Л.: Лениздат, 1987.
207 Во всяком случае, первые потери этой дивизии после перерыва (29 убитых и пропавших без вести и 59 раненых) в документах корпуса датируются именно 15 июля.
208 Автор приносит огромную благодарность Р.И. Ларинцеву, предоставившему данные о потерях 56-го моторизованного корпуса в июле 1941 г. по немецким документам.
209 Батов П.И.Перекоп, 1941. – Симферополь: «Крым», 1970. С. 31.
210 Морозов М.Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. – М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 65.
211 Героическая оборона Севастополя. 1941–1942. – М.: Воениздат, 1969. С. 61. Всего в оборонявших Севастополь войсках на этот момент насчитывалось 55 тысяч человек, из них 23 тысячи в боевом составе и 4 тысячи – в артиллерийских частях. Часто приводимая цифра 18–19 тысяч имеет в виду лишь боевой состав отошедших в Севастополь частей Приморской армии. См. также: Ванеев Г.И.Севастополь, 1941–1942. Хроника героической обороны. Книга 1. – Киев: Украина, 1995. С. 75–76.
212 Русский перевод: «Восточный фронт. Война на море, 1941–1945».
213 Бок Ф. фон .Дневники. 1939–1945. – Смоленск: Русич, 2006. С. 450.
214 Бок Ф. фон. Указ. соч. С. 466.
215 Бок Ф. фонУказ. соч. С. 472–473.
216 Там же. С. 473.
217 Thomas L. Jentz.Panzertruppen. The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany’s Tank Forses. 1933–1942. Shiffer Military History, Atglen PA, 1996. P. 224–228.
218 28, 50, 132, 170, 46, 4-я горная немецкие, 19-я и 1-я горная румынские.
219 Абрамов В. Керченская катастрофа. 1942. – М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 81–83.
220 Из акта Чрезвычайной Государственной Комиссии о злодеяниях немцев в городе Керчи (документ СССР-63). Публикуется по изданию: Нюрнбергский процесс. Преступления против человечности. Том 5. – М.: Юридическая литература, 1991.
221 Гольденберг М.К вопросу о числе жертв среди мирного населения Крыма в период нацистской оккупации 1941–1944 гг. // Холокост и современность, 2002, № 3 (9). С. 4–5.
222 Erich von Manstein.Soldat im 20. Jahrhundert. S. 196–197.
223 Ibid. S. 197.
224 ГААРК, ф. П-156 (Крымская комиссия по истории Великой Отечественной войны). On. 1. Д. 24. Л. 1. Документ опубликован симферопольским историком М. Тяглым.
225 Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. Том I. – М.: Гос. изд-во юридической литературы. С. 668–688.
226 Гольденберг М.К вопросу о числе жертв среди мирного населения Крыма в период нацистской оккупации 1941–1944 гг. // Холокост и современность, 2002, № 3 (9). С. 4.
227 Маношин И.С.Героическая трагедия. О последних днях обороны Севастополя 29 июня – 12 июля 1942 г. Симферополь: Таврида, 2001. С. 189–193. Приведенные здесь и далее фрагменты воспоминаний взяты из фондов севастопольского музея Черноморского флота.
228 Erich von Manstein.Soldat im 20. Jahrhundert. S. 293.
229 Штрайт К.Они нам не товарищи // Военно-исторический журнал, 1992, № 4.

Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 39
  1. Иван Петрович 12 февраля 2014 08:43
    видимо еще никто не дочитал...
    Иван Петрович
    1. cosmos111 12 февраля 2014 09:10
      КРУТО!!!!! good
      самая длинная и подробная статья на сайте ВО(
      ((((

      роль манштейна и и"талант" особенно в боях, весной и осенью, 1943 года,сильно преувеличенны и распиаренны((((
      1. Vovka Levka 12 февраля 2014 13:51
        Цитата: cosmos111
        КРУТО!!!!! good
        самая длинная и подробная статья на сайте ВО(
        ((((

        роль манштейна и и"талант" особенно в боях, весной и осенью, 1943 года,сильно преувеличенны и распиаренны((((

        Он был грамотным воякой.
        Vovka Levka
        1. stalkerwalker 12 февраля 2014 19:53
          Цитата: Vovka Levka
          Он был грамотным воякой.

          Но и прозвище "Хитрый лис" говорит само за себя.
    2. vyatom 12 февраля 2014 14:47
      Но ведь манштейн облажался при прорыве двух котлов: Сталинградского и Корсунь-Шевченского. Только за это его можно в корзину истории. И я не понимаю людей, которые читают мемуары неудачников. Типа читать мемуары хоккеистов сборной той же Германии, занявшей дцата-е место на ЧМ.
      vyatom
      1. Vovka Levka 12 февраля 2014 16:43
        Цитата: vyatom
        Но ведь манштейн облажался при прорыве двух котлов: Сталинградского и Корсунь-Шевченского.

        Это было не его решение. Хорошо, что ефрейтор руководил генералами.
        Vovka Levka
        1. Пеший 12 февраля 2014 18:18
          Отличная статья. Во всех мемуарах немцев одна линия, во всем виноват Гитлер, если бы он не вмешивался они войну бы не проиграли и были такими белыми и пушистыми хотя у всех руки в крови.
          1. Vovka Levka 12 февраля 2014 18:41
            Цитата: Пеший
            Отличная статья. Во всех мемуарах немцев одна линия, во всем виноват Гитлер, если бы он не вмешивался они войну бы не проиграли и были такими белыми и пушистыми хотя у всех руки в крови.

            При такой власти которая была в Германии, она не могла выиграть войну, ни с Гитлером, ни без него.
            Vovka Levka
            1. stalkerwalker 12 февраля 2014 19:23
              Цитата: Vovka Levka
              При такой власти которая была в Германии, она не могла выиграть войну, ни с Гитлером, ни без него

              Однако... Как интересно...
              Народу Германии требовался реванш за унижения Версальского договора.
              Гитлер устраивал верхушку Вермахта, как и "счастливый" германский народ, до сталинградской разгрома.
              Интервью австрийскому журналисту в финале "Белого Тигра" имеет под собой реальное основание. Фраза "...я пытался сделать то, о чём многие только говорили..." - ключевая.
              1. Vovka Levka 12 февраля 2014 20:05
                Цитата: stalkerwalker

                Однако... Как интересно...
                Народу Германии требовался реванш за унижения Версальского договора.

                Это причина войны. Версальский договор предопределил вторую мировую, это было унижение германского народа. Но ход войны, определил фашизм, победить его это вопрос выживания многих народов.
                Vovka Levka
                1. stalkerwalker 12 февраля 2014 20:13
                  Цитата: Vovka Levka
                  Но ход войны, определил фашизм, победить его это вопрос выживания многих народов.

                  Судя по Хранции (да и Чехии), там вопрос о выживании особо не затрагивался - "Alles gut, прекрасная маркиза".
                  1. Vovka Levka 12 февраля 2014 20:54
                    Цитата: stalkerwalker

                    Судя по Хранции (да и Чехии), там вопрос о выживании особо не затрагивался - "Alles gut, прекрасная маркиза".

                    Жили иллюзиями, а когда так живёшь, то расплата всегда жёсткая.
                    Vovka Levka
        2. МАГ 12 февраля 2014 19:43
          Читал "эти" шедевральные мемуары Манштейна как и Гудериана. Главной мыслью в их книжках было что Гитлер им мешал, как пол Европы под его командованием захватить это они отличились а как пошли поражения так это он мешал "правильно" воевать. Про геноцид на Советской территории такая же сказка армейцы ни Чего не творили а во всех грехах виноваты войска сс. Создание тяжелых и дорогих танков у немцев это Гитлер виноват а будучи инспектором бронетанковых войск Гудериан мог себе позволить пойти наперекор но не пошел так что создавать миф что они белые и пушистые и могли нас победить их последняя попытка оправдать себя в истории.
      2. stalkerwalker 12 февраля 2014 19:57
        Цитата: vyatom
        Но ведь манштейн облажался при прорыве двух котлов: Сталинградского

        Вопрос спорный. Подвиг 4-го кавалерийского корпуса "позволил" Манштейну "утерять" очередную победу.
        Источник - глава 1942 г. Сталинград — забытый подвиг кавалерии из книги А.Исаева "10 мифов...".
  2. svskor80 12 февраля 2014 09:10
    Меня удивляет как ловко генералы вермахта все военные преступления скинули на части СС, а сами избежав заслуженной смертной казни штамповали книжонки, в которых безмерно обеляли свои деяния. А каска из папье-маше это просто косвенный показатель той огромной пропасти которая существовала в германской армии между офицерами и рядовыми, это давно известно и ничего удивительного в этом нет. Уверен кстати что командиры Красной Армии носили настоящие каски, показывая пример бойцам.
    1. Oleg56.ru 12 февраля 2014 12:05
      Наши офицеры и сейчас настоящие каски носят. soldier
    2. stalkerwalker 12 февраля 2014 17:02
      Цитата: svskor80
      Меня удивляет как ловко генералы вермахта все военные преступления скинули на части СС, а сами избежав заслуженной смертной казни штамповали книжонки, в которых безмерно обеляли свои деяния.

      Гудериан так же ж выкашивал под дурика, когда вопрос заходил о Бабьем Яре.
  3. igordok 12 февраля 2014 10:04
    Разведывательный батальон дивизии СС, прорвавшись по шоссе на Себеж, попал в засаду в районе города Дагда и был практически полностью разгромлен силами 42-й танковой дивизии. Согласно нашим донесениям, на поле боя осталось в общей сложности 10 танков, 15 бронетранспортеров, 18 орудий и 200 автомашин; из состава мотоциклетного авангарда было захвачено 126 исправных мотоциклов и 34 пленных эсэсовца, в том числе два офицера.

    Озлобленные упорным сопротивлением Себежского укрепрайона и понесенными потерями, немцы стали срывать свою злобу на пленных. В одном из захваченных дотов они расстреляли 65 раненных красноармейцев.



  4. Gomunkul 12 февраля 2014 10:14
    Поэтому важнейшую роль в создании образа самого блестящего немецкого полководца сыграли его мемуары – вышедший в 1955 г. объемистый том «Утраченные победы» и появившиеся три года спустя записки «Из жизни солдата», посвященные более раннему периоду.
    На мой взгляд, здесь спутаны понятия: везение и талант. Талантливыми были советские полководцы, которые смогли не только сдержать удар вермахта на начальном этапе войны, но и остановить врага, а затем закончить войну на его территории заняв его столицу. Вот это в моём понимании и есть талант. hi
  5. Vasia Kruger 12 февраля 2014 10:17
    Статья интересная. Но есть вопрос.
    В начале статьи есть цитата из Бруно Винклера "Солдат трех армий"
    В ней в частности сказано что Манштейн будучи командиром Винклера в рейхсвере носил звание обер-лейтенанта, а парой строк ниже уже сказано что Манштейн окончил первую мировую войну капитаном.

    Я не уверен что цитаты точны, Винклера читал давно и в общем плохо помню. Опять же возможно система званий в кайзеровской армии отличалась от рейхсвера... Просто резануло глаза.

    С уважением.
  6. Дюк 12 февраля 2014 10:58
    Хорошая статья спасибо.
  7. Шалтай 12 февраля 2014 11:08
    Манштейн -один из главных нацистских преступников и виновен не так , что вообще , за компанию . Но в бесчисленных преступлениях , как самолично , так и за командование нацистскими подразделениями , совершившим не поддающемуся разумом злу.
    Мне не понятно почему его не повесили , а лучше бы утопили в сельском туалете .
  8. svp67 12 февраля 2014 11:19
    Можно долго смеяться на "каской из папье-маше", хотя это была стандартная офицерская каска из "пробки", но все же стоит признать, что противником Манштейн был сложным и победить его было не легко...
    1. Фин 12 февраля 2014 12:39
      Цитата: svp67
      но все же стоит признать, что противником Манштейн был сложным и победить его было не легко...

      И добавлю:тем ценнее наша победа. Это не аборигенов в Африке гонять. Не люблю когда немцев в кино недалекими представляют.
      Приукрашиванием себя, своих деяний занимаются все без исключения военачальники.
  9. Рагоз 12 февраля 2014 11:40
    Статья несомненно очень интересная, но:
    1. Много орфографических и стилистических ошибок.
    2. Во многих частях текста по приведённым номерам воинских частей трудно определить советские это войска или фашистские fellow
    1. Gomunkul 12 февраля 2014 11:52
      советские это войска или фашистские
      Уважаемый Рагоз, вы предираетесь к автору за неточности, но при этом сами этим грешите. Если следовать вашей логике, то писать правильно немецко-фашистские войска. В Германии был национал-социализм, поэтому немцев ещё именовали - нацистами,в Италии был фашизм, поэтому фашисты. hi
    2. Комментарий был удален.
  10. parus2nik 12 февраля 2014 11:46
    Манштейн, получается не родственник того Манштейна, который был у Миниха в адъютантах, а после свалившего в Пруссию..
    parus2nik
    1. BigRiver 12 февраля 2014 12:13
      Цитата: parus2nik
      Манштейн, получается не родственник того Манштейна, который был у Миниха в адъютантах, а после свалившего в Пруссию..

      Не тот, но тот тоже мемуары о России написал. И их у нас даже издавали лет 12 назад.
    2. svp67 12 февраля 2014 21:17
      Цитата: parus2nik
      Манштейн, получается не родственник того Манштейна, который был у Миниха в адъютантах, а после свалившего в Пруссию..
      Родственник, родственник...
  11. Standard Oil 12 февраля 2014 13:01
    Вообще странно,как мог великий немецкий народ,давший миру как великих композиторов,писателей и ученых,гуманистов в конце концов,превратиться буквально бешенную собаку,сколько же в людях ненависти накопилось.Ладно еще молодежь,ей легко голову запудрить всякой расистской хренью,но люди вроде того же Манштейна,вроде не восторженный юнец из Гитлерюгенда,воевал в ПМВ,много уже повидал,но неужели и он поврил в ту чушь,что нес Гитлер и Геббельс?Вроде мужик неглупый,или просто приспособленец?Поскольку ни один нормальный человек никогда не поверит в безумные расовые идеи нацистов,то получается,что Германия образца 1933-1945 состояла из одураченных юнцов с радостью бросавшиейся на "недочеловеческие" пулеметы,моральных уродов,маньяков и приспособленцев.А очухались немцы только после того,как Красная армия их в чувство привела,оставив от "Расово верных Вермахта и СС" мокрое место.Видать у некоторых немцев после всех "сюрпризов" XX века поехала крыша и они вдарились в другую крайность-ультралиберальную с поклонением культу ЛГБТ,толерантностью и пр.Как по мне,так "нормальная" Германия умерла в 1933,если не раньше.Сначала немцы вдарились в одну крайность,потом стали марионетками в играх США и СССР,а теперь в другую крайность.Ну посмотрим,что будет дальше.
  12. КубанЕц 12 февраля 2014 13:11
    Манштейн-битый фашистский фальсификатор.Читая его мемуары бросился в глаза его плач зимой 44 ,что против немецкой дивизии три советских,но при этом лукаво умалчивая численный состав советских дивизий непрерывно наступающих от Курска и Харькова.В воспоминаниях Лебединцева (на тот момент ПНШ1 полка)полк состоял из батальона неполного состава.Можно представить и состав дивизии. Манштейн не столько талантлив сколько удачлив Главная его удача случай избежать виселицы.
    КубанЕц
    1. stalkerwalker 12 февраля 2014 17:06
      Цитата: КубанЕц
      Манштейн не столько талантлив сколько удачлив

      ... благодаря Венку и Хауссеру...
    2. Громобык 15 февраля 2014 12:00
      Ну так и 4-й Воздушный флот Рихтгоффена одновременно в полном составе воевал на Кавказе и в Сталинграде. Раздвоился походу.
      Кстати, а немецкая дивизия что - потерь не несла?
  13. Monster_Fat 12 февраля 2014 14:02
    Вы спрашиваете, как смог "великий немецкий народ,давший миру как великих композиторов,писателей и ученых,гуманистов в конце концов,превратиться буквально бешенную собаку"? Я тоже когда-то задавался таким вопросом и получил на него ответ только когда стал работать "на западе" и познакомился с ментальностью "европейцев". Дело в отличии их от нас руусских в плане восприятия реальности и ответственности за происходящее. В этом мы абсолютно разные. Поясняю: русский человек обладает странной особенностью-он всегда оценивает происходящее с точки зрения своей морали и ценностей привитых ему в той среде, в которой он воспитывался-то есть он, как бы, берет на себя ответственность за происходящее. Для русского человека закон не главен, а главное то, как он с точки зрения своей морали оценивает происходящее. Отсюда и вывод, что русский человек живет и поступает всегда "по-понятиям", сообразно со своей совестью (а есть она у него или нет-это уже, как жизнь и его судьба распорядились). Русский человек не любит закон и подчиняется ему только в силу необходимости и если он соответствует его внутреннему восприятию "добра и зла". В этом наша сила и слабость одновременно. Европеец привык всегда полагаться на закон. То есть они говорят так:"закон-это моя совесть". Вот и все. То что разрешает закон-то значит и позволяет совесть европейца. Улавливаете разницу? Они перекладывают свою моральную ответственность за происходящее на требования закона. Моя бабушка, пережившая окупацию рассказывала, что- было самое страшное в немцах: самое страшное в немцах было не то, что они убивали(война все-таки шла), а то, что они убивали без всяких эмоций,то что они приходили убивать, как на работу. Они получали за свою работу-убийство достойную оплату и содержание и, естественно, хотели быть хорошими работниками-выполняли эту самую "работу" качественно и только в рабочее время-с 08утра до 17 часов вечера. Убийства, расстрелы, казни, грабежи-это для европейцев всего лишь работа и они просто хотят ее хорошо исполнить, получить поощрения, промоушен и пр. А, в душе они ведь хорошие-собак, кошек любят, детей-конечно, своих обожают. Мой дедушка, который партизанил на Украине говорил, что поймаешь, кого-нибудь из карателей, то если он-немец, так он сразу говорит, что он рабочий, или крестьянин, фотографии деток, супруги показывает и не понимает, за что его сейчас резать будут-типа он ведь хороший, только приказ выполнял. Тьфу.
  14. kaktus 12 февраля 2014 14:43
    Гореть в аду этим "джентльменам", их последователям, вдохновителям и подпевалам! am
    kaktus
  15. stalkerwalker 12 февраля 2014 17:00
    Спасибо автору, за интересный материал - читал, не отвлекаясь.
  16. 19671812 12 февраля 2014 17:29
    Обязательно дочитаю
    19671812
  17. Motors1991 12 февраля 2014 17:38
    Статья так себе ,автор старательно передергивает факты в нашу пользу,изображает Манштейна простым ,,везунчиком,,Но тогда возникает сакраментальный вопрос,если немцы дураки,с кем же мы воевали четыре года?
    1. Nuar 12 февраля 2014 22:22
      Цитата: Motors1991
      Но тогда возникает сакраментальный вопрос,если немцы дураки,с кем же мы воевали четыре года?

      возможно с объединённой Еврпой, с сумарным населением порядка четырёхсот миллионов человек. Нет?
      1. stalkerwalker 12 февраля 2014 22:52
        Цитата: Nuar
        возможно с объединённой Еврпой, с сумарным населением порядка четырёхсот миллионов человек

        ...имея более многочисленный станочный парк, под искренние восторженные крики и военной помощи. Одних добровольцев набралось на не одну полнокровную дивизию.
      2. Motors1991 13 февраля 2014 18:08
        Понятно,что с Европой,но вот если почитаешь комментарии некоторых наших форумчан,то они европейцев и за солдат не считают,а Манштейну как раз и пришлось командовать этой ,,Европой,,в составе группы армий Юг воевали румыны,венгры,чехи,словаки,итальянцы и под командованием Манштейна они воевали неплохо,во всяком случае я не нашел,где бы он жаловался ,что приходится командовать сбродом.Как ни крути,а более талантливого полководца у немцев не было,разве ,,папаша,,Гот и на последнем этапе войны Шернер.
  18. Вадим2013 12 февраля 2014 18:34
    Читал с интересом. Спасибо за аргументированную статью. Со временем прочитаю ещё раз.
  19. predator.3 12 февраля 2014 18:56
    Юный Фриц Эрих оказался десятым сыном в семье генерала артиллерии Эдуарда фон Левински и был усыновлен семьей своей тетки, получив таким образом фамилию ее мужа – генерал-лейтенанта фон Манштейна.


    внешне чем -то похож на А.Шарона.
    predator.3
  20. тундряк 12 февраля 2014 20:28
    Я служил в РВСН....ну паграничков уважаю по жизни РЕБЯТА ни кого не пропустят... Старший брат моей бабушки, начальник заставы в 41-м И ни чего о нём не знаем
  21. max73 12 февраля 2014 21:37
    местами - готов спорить. но! автору спасибо за то,что заставил меня в истории покопаться.... и выяснил ,что не единожды упомянутая 157-я стрелковая дивизия - ныне 76-я гвардейская Псковская дивизия ВДВ.
  22. m.v.v. 12 февраля 2014 22:02
    Уф, статья - мое почтение! Побольше таких.
    m.v.v.
  23. Aleks тв 13 февраля 2014 10:39
    Осилил статью в несколько приемов.
    Спасибо автору за труд, было интересно читать.

    Манштейн, все же, был достаточно серьезным противником. Его умение признавали и сами немецкие генералы. Не зря он после войны и освобождения из тюрьмы стал военным советником Бундесвера.

    НО........
    Его никто не звал в СССР "блистать" своими знаниями. У него руки по... горло в крови.
    Всегда интересовал вопрос - почему он "случайно" не окочурился после войны где-нибудь на улице ??? Он этого - достоин. Жаль что сам издох.
  24. dickest 13 февраля 2014 14:37
    Неплохо бы отечественным издательствам сделать статью критическим приложением к мемуарам героя.
  25. AKuzenka 13 февраля 2014 17:50
    Немцы-рыцари и джентльмены?! Ну разве, что в собственных глазах, по мне более диких варваров ещё поискать надо. Чего не коснись. Даже их "прославленные" полководцы по макушку в крови военнопленных и мирного населения. Всё творилось с их ведома, а зачастую по их прямому приказу (обычно устному).А восхваляют их те, кого они били, всякие нагличане и пиндо станцы. Наш народ и наши полководцы их победили. Где "гениальность" битых полководцев, находящих фантастические решения в 42-45 годах? Нет её, да и не было никогда. Внезапность и вероломность нападения - вот их "гениальность". В остальных случаях - посредственность. Так считаю.

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гость, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня