Яков Слащев. Невероятные повороты судьбы самого неоднозначного генерала Белой армии
В предыдущей статье было рассказано о происхождении Якова Слащева, его службе в царской армии и в Белой армии во время гражданской войны. Расстались с ним мы в ноябре 1919 года. Сегодня мы продолжим этот рассказ.
Слащев в Крыму
Итак, в конце 1919 года, после закончившегося катастрофой похода на Москву, войска Белой армии спешно отступали к Новороссийску, провальная эвакуация из которого навсегда погубила военную репутацию Деникина.
И. Владимиров. «Бегство буржуазии из Новороссийска». 1920 г.
Новороссийск, белогвардейцы на английском крейсере «Калипсо»
Слащев же получил приказ отступать со своей бригадой в Крым. Сам он потом так вспоминал об этом:
26 декабря я получил приказ Деникина… отходить в Крым… Командование, видимо, смотрело на Крым как на приговоренную к сдаче территорию, рассчитывая задерживать натиск красных на Дону или где-нибудь в его районе и около Буга с тем, чтобы оттуда вновь перейти в наступление, действуя по внешним операционным линиям и одним своим движением заставляя красных бросить осаду Крыма или очистить его, если они его займут.
Однако у самого Слащева были другие планы. Он отдал собственный приказ, в котором говорилось:
Вступаю в командование войсками, защищающими Крым. Объявляю всем, что пока я командую войсками – из Крыма не уйду, и ставлю защиту Крыма вопросом не только долга, но и чести.
Кстати, вы помните, каким на удивление благополучным показали нам белогвардейский Крым создатели советского фильма «Новые приключения неуловимых»? Чистые улицы, по которым гуляют нарядные барышни и галантные офицеры. И врангелевские контрразведчики, противники героев, вежливы, интеллигентны, умны, ещё и поют хорошо. Но вот что о реальной обстановке в Крыму пишет Яков Слащев:
Крым был наводнен шайками людей, которые жили за счет населения, грабили его. Учета не было никакого, паника была полная. Каждый мечтал только о том, чтобы побольше награбить, а затем сесть на судно или раствориться.
А вот что о контрразведчиках Врангеля говорит уже упоминавшийся белогвардейский капитан Войнаховский. О начальнике Особого отдела штаба Врангеля генерале Глобачеве он пишет:
Хитрый, подлый и вор. Жандарм.
Начальнику разведывательного отделения штаба Врангеля полковнику Архангельскому даёт короткую, но вполне исчерпывающую характеристику:
Вор и негодяй.
Но вернёмся в декабрь 1919 года и увидим, что в распоряжении Слащева оказались всего 4 тысячи солдат, в то время как его противники могли выставить до 40 тысяч. Его союзником выступил «генерал Мороз»: прорвавшиеся через Перекоп красные войска оказались не готовы к необычайно сильной для тех мест стуже и, не имея ни баз, ни теплого обмундирования, вынуждены были неизменно отступать с полуострова. Вот пример тактики активной обороны, которая была применена тогда Слащевым.
23 января 1920 г. 46-я стрелковая дивизия Красной армии заняла Армянск и направилась к Юшуню, однако вынуждена была заночевать в степи при температуре минус 16 градусов. Обеспокоенный Деникин направил Слащеву телеграмму:
По сведениям от англичан, Перекоп взят красными, что вы думаете делать дальше?
Тот хладнокровно ответил:
Взят не только Перекоп, но и Армянск. Завтра противник будет наказан.
На рассвете 24 января выходившие с Перекопского перешейка замёрзшие и голодные красноармейцы попали под фланговый огонь, а затем были опрокинуты фронтальной контратакой. Такие бои, которые называли «крымскими качелями», продолжались три месяца. Губернатор Крыма Тимашев буквально забрасывал Слащева телеграммами о состоянии дел на фронте. После одного из боев Слащев отправил ему знаменитое сообщение:
Тыловая сволочь может слезать с чемоданов.
Адъютант передал его слова дословно.
Кстати, в эмиграции Слащев заявил:
Это я затянул Гражданскую войну на долгих четырнадцать месяцев, чем вызвал дополнительные жертвы. Каюсь.
Так или иначе, эти неожиданные для всех победы высоко подняли авторитет Слащева, но именно тогда он получил еще и прозвище «Вешатель». Причем вешал и расстреливал он не только пленных и подозреваемых в симпатии к красным местных жителей, но также собственных солдат и офицеров, замеченных в трусости, дезертирстве, воровстве и пьянстве. В его приказе от 31 декабря 1919 года были такие строки:
На фронте льется кровь борцов за Русь Святую, а в тылу происходит вакханалия. Лица же офицерского звания пьяными скандалами позорят имя добровольцев; в особенности отличаются чины дезертировавших с фронта частей. Вдобавок спекуляция охватила все слои общества. Между тем, забывшие свою честь, видимо, забыли и то, что наступил серьезный момент и накатился девятый вал. Борьба идет не на жизнь, а на смерть России... Мне приказано удержать Крым, и я это выполню во что бы то ни стало, и не только попрошу, а заставлю всех помочь... Не послушаетесь — не упрекайте за преждевременную смерть.
Появился и стал популярным незамысловатый стишок:
От расстрелов идет дым,
То Слащев спасает Крым.
То Слащев спасает Крым.
Слащева стали называть «грозой тыла и любимцем фронта».
Многочисленные недоброжелатели распускали самые дикие слухи. Так, зимой 1919-1920 гг., чтобы проверить прочность льда на Сиваше, Слащев ездил по нему на сцепленной паре саней, груженных камнями общим весом 45 пудов. Враги генерала писали главнокомандующему:
После случайной победы Слащев допивается в своем штабе до того, что заставляет катать себя ночью по Сивашу в телегах, не давая спать солдатам.
Слащев в подчинении у Врангеля
В марте 1920 года в Крым начали прибывать деникинские войска, эвакуируемые из Новороссийска. Слащев был совсем не рад такому подкреплению и даже заявил в одном из приказов:
В Севастополь прибыло никому не нужное Южное правительство.
И сокрушался:
Теперь прощай порядок в Крыму!
4 апреля 1920 года лишившийся авторитета в войсках Деникин вынужден был уйти в отставку. Сменивший его Пётр Врангель дал Слащеву чин генерал-лейтенанта и поручил командовать парадом в честь своего избрания на пост «правителя Юга России» и главнокомандующего.
Правитель Юга России барон П. Врангель
Однако никаких личных симпатий назвавший Слащева «Крымским» Врангель не испытывал и позже характеризовал следующим образом:
Хороший строевой офицер, генерал Слащев, имея сборные случайные войска, отлично справлялся со своей задачей. С горстью людей, среди общего развала, он отстоял Крым. Однако полная, вне всякого контроля, самостоятельность, сознание безнаказанности окончательно вскружили ему голову. Неуравновешенный от природы, слабохарактерный, легко поддающийся самой низкопробной лести, плохо разбирающийся в людях, к тому же подверженный болезненному пристрастию к наркотикам и вину, он в атмосфере общего развала окончательно запутался. Не довольствуясь уже ролью строевого начальника, он стремился влиять на общую политическую работу, засыпал ставку всевозможными проектами и предположениями, одно другого сумбурнее, настаивал на смене целого ряда других начальников, требовал привлечения к работе казавшихся ему выдающимися лиц.
Какие же «сумбурные» проекты и предложения выдвигала Слащев? Врангель сам пишет о рапорте, который представил ему уже отправленный в отставку Слащев 30 августа 1920 г. Опальный генерал предлагает:
Все имущие слои населения должны сознательно отдать половину своего состояния, в чем бы оно ни заключалось, на финансовое и экономическое возрождение России, хотя бы из имущества, находящегося в Совдепии, причем является возможность выдать строго юридические обязательства на передачу половины этих имуществ в собственность государства.
Врангелю это здравое предложение показалось несусветной ересью, чуть ли не наркотическим бредом генерала-кокаиниста.
Отношения осложнялись еще и критикой со стороны Слащева невыгодных соглашений с Антантой, которые вынужден был заключить Врангель. Позже он писал:
Мои трения с Врангелем продолжались, дело дошло до упрёка с моей стороны, что, кажется, мы начинаем плясать под дудку французов, а подняли мы восстание против Советской власти, как против власти, поставленной немцами. Чем немцы хуже французов?
Обходиться без Слащева пока не получалось, он продолжал оборонять Перекоп, и в одном из боев в апреле 1920 года была ранена ставшая его ординарцем Нина Нечволодова (о которой было немного рассказано в первой статье). Предполагают, что именно тогда она получила второй георгиевский крест.
А первая жена Слащёва – Софья (урожденная Козлова) с пятилетней дочерью Верой летом 1920 года была узнана и арестована красными на территории Северной Таврии, но отпущена по личному распоряжению Дзержинского. Жила и умерла во Франции, причем в один день с бывшим мужем – 11 января 1929 года.
Отставка Слащёва и падение белогвардейского Крыма
Во время летнего последнего наступления армии Врангеля, Слащев, командуя высадкой десанта у деревни Кирилловка, сумел захватить Мелитополь, потеряв убитыми всего двух солдат. Именно эта операция позволила белогвардейцам вырваться из Крыма – и именно ссылаясь на «малые потери» Врангель отказался награждать и Слащёва, и его подчиненных.
Избавиться от неудобного всем Слащева Врангелю удалось во второй половине августа 1920 года – после того, как под Каховкой тот не сумел опрокинуть дивизию Блюхера. Сам Врангель так описывает Слащева накануне отставки:
Слащёв из-за склонности к алкоголю и наркотикам стал полностью невменяем и представлял собой ужасное зрелище. Лицо было бледным и подергивалось в нервном тике, слезы текли из глаз… В заключение нашего разговора я передал генералу Слащеву приказ, в коем в воздаяние его заслуг по спасению Крыма ему присваивалось наименование «Крымский»; я знал, что это была его давнишняя мечта (приказ № 3505, 6 (19) августа 1920 г.). Слащев растрогался совершенно; захлебывающимся, прерываемым слезами голосом он благодарил меня. Без жалости нельзя было на него смотреть.
Трудно сказать, насколько объективен в данном случае Врангель. С одной стороны, злоупотребление наркотиками и алкоголем, безусловно, ведет к деградации. С другой, слишком уж не любил Слащёва «чёрный барон», и потому, безусловно, мог и приукрасить эту картину морального разложения.
Кстати, отметим, что до Слащева Крымским именовался генерал-аншеф Василий Долгоруков: это он 1 ноября 1772 года со стороны России подписал Карасубазарский трактат, согласно которому Крымское ханство становилось независимым от Турции, но состоящим под покровительством Российской империи. Можно еще вспомнить Потемкина, который, правда, был не Крымским, а Таврическим.
Продолжим цитировать Врангеля:
Слащев жил в своем вагоне на вокзале. В вагоне царил невероятный беспорядок. Стол, уставленный бутылками и закусками, на диванах — разбросанная одежда, карты, оружие. Среди этого беспорядка Слащев в фантастическом белом ментике, расшитом желтыми шнурами и отороченном мехом, окруженный всевозможными птицами. Тут были и журавль, и ворон, и ласточка, и скворец. Они прыгали по столу и дивану, вспархивали на плечи и на голову своего хозяина. Я настоял на том, чтобы генерал Слащев дал осмотреть себя врачам. Последние определили сильнейшую форму неврастении, требующую самого серьёзного лечения. По словам врачей, последнее возможно было лишь в санатории, и рекомендовали генералу Слащеву отправиться для лечения за границу, однако все попытки мои убедить его в этом оказались тщетными, он решил поселиться в Ялте.
Итак, отправленному в отставку Слащёву даже не было назначено денежного содержания, зато предложено уехать за границу, но опальный генерал заявил:
Крымский из Крыма не уедет.
Он, как мы помним, ещё попытался 30 августа предложить идею добровольного пожертвования состоятельными белогвардейцами государству половины своего имущества, не встретил понимания у Врангеля и ушел в запой, который продолжался аж до конца октября 1920 года. Протрезвев, он увидел, как рушится оборона белогвардейского Крыма (об этом мы говорили в статье «Петр Врангель. Крах «черного барона»») и явился к командующему с предложением отправить эвакуируемые войска не в Турцию, а на Одессу, изъявив готовность взять на себя командование этой, прямо скажем, авантюрной и практически безнадежной десантной операцией. Врангель ему отказал, и оставшееся время Слащев посвятил поискам офицеров родного для него Финляндского полка, а также знамени этой части. Со своими бывшими сослуживцами он и покинул Крым.
Слащев в эмиграции
О бедственном положении белогвардейцев в Константинополе мы говорили в статье Петр Врангель. Крах «черного барона». Слащев не стал исключением. Со второй женой он поселился в убогом маленьком домике на окраине Константинополя. От «Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам» получил средства на открытие своего «дела» – пытался зарабатывать на жизнь выращиванием овощей (которыми сам торговал на рынке) и разведением индеек, но едва сводил концы с концами. Но зато, по причине отсутствия средств, перестал злоупотреблять спиртным и, похоже, избавился от кокаиновой зависимости.
Бывший генерал Я. Слащев кормит индеек на своей «ферме» в Константинополе
Шокировал всех заявлением:
Большевики — мои смертельные враги, но они сделали то, о чем я мечтал, — возродили страну. А как при этом они ее называют, мне наплевать!
Резко выступил против планов Врангеля по подготовке нового вторжения в Россию вместе с войсками Антанты. Барона он при этом назвал предателем национальных интересов и даже потребовал общественного суда над ним. Врангель, в свою очередь, созвал «суд чести генералов», на котором продавил решение об увольнении Слащева из армии без права носить мундир и лишении всех (в том числе и царских) орденов и наград. Слащев в январе 1921 года ответил книгой «Требую суда общества и гласности. Оборона и сдача Крыма (Мемуары и документы)», в которой весьма нелицеприятно отозвался о талантах и деловых качествах своих оппонентов. О Врангеле он писал, что тот:
В роли главкома оставался с понятиями эскадронного командира, не желающего лично вести в бой свои части. Мы видели при кратких описаниях операций, что с управлением войсками на широком фронте он совершенно справиться не мог. То же касается его ближайших сотрудников. Это были командиры рот и эскадронов… совершенно неспособные вести войска в бой в стратегическом масштабе и совершенно не учитывавшие психологии войск. Этим и объясняется столь скоропалительное падение Крыма и изгнание Врангеля.
Кроме того, в это время в кругу близких друзей Слащёв начал высказывать мысли о намерениях вернуться на родину, «чтобы отдать себя в руки Советского правительства».
В Москве эти события не остались без внимания, и 7 октября 1921 года на заседании Политбюро ЦК РКП(б) обсуждался вопрос о возможности возвращения Слащева и организационных вопросах, связанных с его переездом. Голоса распределились следующим образом: Зиновьев, Бухарин и Рыков выступили против, Дзержинский, Сталин, Каменев и Ворошилов – «за», Ленин воздержался.
Возвращение на родину
3 ноября 1921 года, в годовщину освобождения Крыма, было объявлено об амнистии участникам Белого движения. Советские представители в Константинополе вступили в переговоры с опальным генералом, помогли ему снять дачу на берегу Босфора и организовать «Товарищество по обработке фруктовых садов». При этом распускались слухи о планах Слащева отправиться в Россию для организации там повстанческого движения. А затем Слащев с Ниной Нечволодовой, бывший помощник военного министра Крымского правительства генерал-майор Мильковский, последний комендант Симферополя полковник Гильбих, начальник штаба слащевского корпуса полковник Мезерницкий и начальник личного конвоя Слащева капитан Войнаховский сумели незаметно покинуть дачу и сесть на итальянский пароход «Жан», который немедленно взял курс на Севастополь. Их исчезновение было обнаружено через сутки, а на следующий день в газетах Константинополя было опубликовано заявление Слащева:
В настоящий момент я нахожусь на пути в Крым. Предположения и догадки, будто я еду устраивать заговоры или организовывать повстанцев, бессмысленны. Революция внутри России кончена. Единственный способ борьбы за наши идеи — эволюция. Меня спросят: как я, защитник Крыма, перешел на сторону большевиков? Отвечаю: я защищал не Крым, а честь России. Ныне меня тоже зовут защищать честь России. И я буду ее защищать, полагая, что все русские, в особенности военные, должны быть в настоящий момент на Родине.
В Севастополе Слащева встретил председатель ВЧК Феликс Дзержинский, в его личном вагоне он и отправился в Москву. Троцкий, кстати, тогда писал Ленину:
Главком (С.С. Каменев) считает Слащева ничтожеством. Я не уверен в правильности этого отзыва. Но бесспорно, что у нас Слащев будет только «беспокойной ненужностью». Он приспособиться не сможет. Уже находясь в поезде Дзержинского, он хотел дать кому-то «25 шомполов».
Однако политический эффект от возвращения Слащёва был весьма существенным. Советская газета «Известия» с полным основанием сообщала читателям 19 ноября 1921 года:
Вокруг бегства генерала Слащева из Константинополя в белогвардейской печати поднята невероятная шумиха. Это бегство рассматривается как признак окончательного развала военной эмигрантщины.
23 ноября 1921 года было опубликовано уже официальное правительственное сообщение:
На днях из Константинополя в Советскую Россию прибыли тайно от барона Врангеля и агентов Антанты: бывший командир Крымского корпуса (армии Врангеля) и начальник обороны Крыма (1919–1920 гг.) ген.-лейтенант Слащев; бывш. помощник военного министра Крымского краевого правительства, а затем инспектор артиллерии Крымского корпуса ген.-майор А. Мильковский; бывш. начальник гарнизона и комендант Симферополя полковник Э. П. Гильбих; бывш. командир 8-го Кавполка полковник М. В. Мезерницкий и капитан Б. Н. Войнаховский.
24 ноября от имени Слащёва было опубликовано «Воззвание к остаткам белых армий за границей», в котором говорилось:
Я, Слащев-Крымский, зову вас, офицеры и солдаты, подчиниться Советской власти и вернуться на родину, в противном случае вы окажетесь наемниками иностранного капитала и, что еще хуже, наемниками против своей родины, против родного народа… Вас пугают тем, что возвращающихся белых подвергают различным репрессиям. Я поехал, проверил и убедился, что прошлое забыто.
Трудно описать впечатление, которое возвращение Слащева на родину произвело на белоэмигрантов всех стран Европы. Руководители французской разведки докладывали правительству:
Переход Слащева на сторону Красной армии нанёс тяжёлый удар по моральному состоянию русских офицеров… Эта неожиданная перемена со стороны боевого генерала, авторитет которого имел большой престиж, внесла большое смятение в дух непримиримости, который до сих пор доминировал среди офицеров и солдат Белой армии.
О том же можно прочитать и в докладе польской разведки:
В последние месяцы в лагерях для интернированных заметно сильное влияние так называемой «слащевизны», то есть повторения пути генерала армии Врангеля Слащева, который выехал из Константинополя в Советскую Россию и служит в Красной армии. Под воздействием большевистской пропаганды многие интернированные, особенно из молодых «белых» офицеров и солдат, выезжают в Россию.
В кратчайшие сроки решение о возвращении на родину приняли несколько генералов и старших офицеров Белой армии. Среди них были, например, бывший командир Донского конного корпуса генерал-лейтенант А. Секретев, бывший начальник Марковской дивизии генерал-майор Ю. Гравицкий, бывший командир 2-й бригады 1-й Донской казачьей дивизии генерал-майор И. Клочков, бывший начальник Алексеевской пехотной дивизии генерал-майор Е. Зеленин, старший адъютант штаба Корниловской дивизии полковник-генштабист В. Оржановский, бывший командир 1-го Сунженско-Владикавказского пластунского батальона полковник Н. Климович, бывший командир бронепоезда «Единая Россия» полковник М. Лялин, бывшие командиры белогвардейского Самурского полка генерал-майор Е. Зеленин и полковник Д. Житкевич. В 1922 году они выступили с воззванием «К войскам белых армий», которое было опубликовано в болгарской эмигрантской газете «Новая Россия». В нем, в частности, говорилось:
Боевые наши соратники! Настоящим обращением мы оповещаем всех вас, что отныне мы признаем в качестве Российского правительства нынешнее Правительство Российской Социалистической Федеративной Советской Республики и готовы перейти на службу в Российскую Рабоче-крестьянскую Красную Армию. Мы все даем обещание быть лояльными гражданами Советской Республики и честными солдатами ее революционной армии. Гражданская война и годы эмиграции наглядно показали, что идеология белого движения потерпела полное крушение, потому что по существу своему являлась глубоко антигосударственной и противонародной… На международной политической арене Советское правительство является единственным защитником интересов России и ее государственного суверенитета… Поэтому мы считаем преступлением перед народом русским сидеть в эмиграции, когда наша родина нуждается и ждет от нас помощи. Мы убеждены, что это сознание пробудит каждого честного эмигранта целиком согласиться с нашей позицией и последовать нашему примеру – возвращению в Россию.
К концу 1922 года в Советскую Россию вернулись около 223 тысяч бывших офицеров. Руководителями «Русского общевоинского союза» Слащев заочно был приговорен к смертной казни. Узнав об этом, Слащев спокойно сказал:
Меня все равно убьют, какая разница, где.
Жизнь в Слащёва в Москве
Советское правительство не обмануло Слащёва. Назначить его командиром какой-нибудь военной части, конечно, не решились, однако дали место преподавателя тактики на высших командных курсах Красной армии «Выстрел». По общему мнению, его они были чрезвычайно интересны и полезны, в первой статье мы уже приводили отзыв будущего генерала и дважды Героя Советского Союза Павла Батова:
Преподавал (Слащёв) блестяще, на лекциях народу полно, и напряжение в аудитории было порой как в бою. Многие командиры-слушатели сами сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал не жалел ни язвительности, ни насмешки, разбирая ту или иную операцию наших войск. Скрипели зубами от гнева, но учились!
Среди курсантов действительно оказалось множество участников Гражданской войны, в том числе и тех, кто форсировал Сиваш или штурмовал Перекоп в ноябре 1920 года, и Слащёв «не щадил их чувства», разбирая ошибки, совершенные красными командирами. Ходил даже анекдот, согласно которому сам Буденный во время критического разбора польского похода РККА несколько раз выстрелил в Слащева, но не попал. Если данный эпизод не выдумка, следует признать, что Буденный хотел лишь припугнуть бывшего белого генерала: поверить в то, что кавалер четырех георгиевских крестов промахнулся с близкого расстояния, просто невозможно. Слащев же, якобы, спокойно заметил:
Как вы стреляете, так вы и воевали.
Но более чем вероятно, что мы имеем дело с «городской легендой». Кстати, помимо Буденного, лекции Слащёва посещали будущие маршалы Василевский, Малиновский, Толбухин.
Помимо преподавательской работы, Слащёв активно сотрудничал с журналом «Военное дело», в котором вышли его статьи «Действия авангарда во встречном бою», «Прорыв и охват укрепленного района», «Значение укрепленных полос в современной войне и их преодоление» и некоторые другие.
Приехавшая с мужем Нина Нечволодова организовала любительский театр, актерами которого выступали члены семей преподавателей курсов «Выстрел», и даже театральные курсы. Среди ее близких знакомых оказался Михаил Булгаков, который потом некоторые сведения из ее рассказов о жизни в белогвардейском Крыму использовал при написании пьесы «Бег». Многие считают, что именно Слащев стал прототипом генерала Хлудова — героя этого произведения, экранизированного в СССР в 1970 году.
В. Дворжецкий в роли Хлудова, кадр фильма «Бег»
Сама же Нечволодова, как мы отмечали в первой статье, могла стать прообразом Люськи Корсаковой.
В 1925 г. Слащев и Нечволодова были приглашены консультантами фильма о разгроме армии Врангеля. По некоторым данным, они даже сыграли в этой кинокартине самих себя. К сожалению, этот фильм не сохранился, известно о нем лишь по рассказам зрителей и людей, участвовавших в его создании.
Но после смерти Дзержинского в 1926 году положение Слащева ухудшилось.
Трагический финал жизни Я. Слащева
Среди учеников Слащева оказался некий Лазарь Львович Коленберг, который безосновательно утверждал, что в 15-летнем возрасте воевал против Врангеля, хотя точно известно, что лишь через год после освобождения Крыма он стал курсантом 47-х пехотных командных курсов в родном для него городе Николаеве. Затем учился в 5-й Киевской пехотной школе, в 1924–1925 гг. в качестве командира взвода 8-го Туркестанского стрелкового полка воевал с басмачами и был ранен в голову.
На курсах «Выстрел» он учился более чем посредственно, зато был известен вспыльчивостью, неуживчивостью и импульсивным поведением. 11 января 1929 года он застрелил Слащева в его квартире в общежитии комсостава. Убийство бывшего белого генерала он объяснил местью за брата, который в ноябре 1919 г. был казнён в Николаеве по приказу Слащева. Обследовавшие Коленберга психиатры пришли к выводу, что на момент совершения убийства тот находился в невменяемом состоянии. На этом основании уголовное дело было прекращено, и Коленберг дожил до 1988 года.
Разумеется, появилась версия о том, что Коленберг убил Слащева по приказу НКВД, однако никаких подтверждений она не имеет. Да и смысла тайно убивать бывшего белого генерала не было: он мог быть арестован и осуждён в любой момент, причем смертный приговор вызвал бы горячее одобрение многочисленных врагов Слащева – и в Советском Союзе, и за рубежом.
Могила Слащева не сохранилась: его тело было кремировано, место погребения праха неизвестно.
Информация