Михаил Муравьев. Несостоявшийся герой гражданской войны
М. Муравьев на фотографии 1911-1912 гг.
Михаила Муравьёва можно отнести к категории несостоявшихся героев Гражданской войны. Ныне он практически забыт, однако его заслуги на первом этапе становления Советской власти неоспоримы. Его даже называют одним из создателей Красной Армии, и именно он, не будучи коммунистом, стал её первым главнокомандующим. Муравьёв имел прекрасный шанс войти в историю наравне с Буденным или Фрунзе, однако не удержался, начал собственную игру, выступив против людей, которые ему доверяли, – и всё проиграл: жизнь, репутацию, славу. В этой статье мы немного поговорим об этом незаурядном человеке, о котором Тухачевский писал:
Муравьев отличался бешеным честолюбием, замечательной личной храбростью и умением наэлектризовывать солдатские массы.
Происхождение и молодость героя статьи
Михаил Артемьевич Муравьев родился в 1880 году в селе Бурдуково Костромской губернии (в настоящее время – на территории Нижегородской области). Его родители были крестьянами, особым достатком семья похвастаться не могла, однако мальчик выделялся среди сверстников тягой к знаниям. Ему даже удалось поступить в Костромскую учительскую семинарию, но уже через год его отчислили за дерзкое и несдержанное поведение. В результате в возрасте 18 лет он решил пойти в армию вольноопределяющимся – такая служба давала шанс получить офицерское звание. Тем более что по протекции начальства ему удалось поступить в 1899 году в Казанское пехотное юнкерское училище.
Данное учебное заведение он через два года окончил «по первому разряду» и был выпущен подпрапорщиком, получив назначение в расквартированный в Рославле Невский пехотный полк. В октябре того же 1901 года был повышен до подпоручика. И сразу же отличился на тактическом учении – да ещё как: условно «взял в плен» «воевавшего» на противоположной стороне генерал-адъютанта и военного министра А. Н. Куропаткина. В результате министр даже не пошел на доклад к императору – отправил одного из заместителей: настолько задел его факт «пленения» армейским подпоручиком.
Но Муравьёва снова подвёл его характер: во время ссоры на одном из балов убил офицера, оскорбившего даму, за которой он ухаживал. Наказание оказалось не слишком суровым: месяц гауптвахты и разжалование в солдаты с отправлением на Маньчжурский фронт начавшейся Русско-японской войны – в 122-й Тамбовский пехотный полк.
Две войны Михаила Муравьева
Воевал Муравьев хорошо, вскоре снова был произведен в офицеры, в феврале 1906 г. получил орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом («за отличия в делах против японцев»), в 1909 году – еще и орден Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». Однако перед этим в феврале 1905 года, уже командуя ротой, Муравьев был тяжело ранен в лицо и в строй вернулся вопреки рекомендациям врачей. В декабре 1905 г. получил звание поручика. После войны женился на дочери командира резервного Скопинского пехотного полка, в 1909 году в этой семье родилась дочь.
В ноябре 1909 года Муравьев был произведен в штабс-капитаны, получив должность младшего офицера в «своем» Казанском пехотном училище, через 4 года мы видим его уже капитаном.
М. А. Муравьёв в парадной форме офицера Военно-учебного ведомства, с наградами
До начала I мировой войны он успел получить еще два ордена – Святого Станислава 3 степени и Святой Анны 3 степени.
По мнению украинского «историка» В. Савченко, в период между войнами Муравьев 5 лет находился за границей, посетив, помимо прочих городов, Женеву, Париж и Вену и даже став членом боевой организации эсеров Бориса Савинкова, но вряд ли к этому можно относиться серьезно.
После начала I мировой войны Муравьев был направлен в 12-й гренадерский Астраханский полк и уже в ноябре 1914 года был тяжело ранен у Кракова, лечился в Царском Селе, причем в госпитале, в котором «подрабатывали» сестрами милосердия императрица Александра Федоровна, ее дочери и фрейлины. Интересно, что условиями в этом лечебном учреждении он был недоволен и однажды даже устроил скандал из-за отказа раненным в полагавшейся им тогда порции вина. После выписки (в июле 1915 г.) стал ротным командиром 2-й Одесской школы прапорщиков.
Михаил Муравьев после Февральской революции 1917 года
Известие об отречении Николая II Муравьев встретил с большим энтузиазмом, рассматривая революцию как шанс быстрого продвижения по карьерной лестнице. Утверждают, что любимым героем Муравьева был Наполеон Бонапарт, судьбу которого он теперь мечтал повторить. Но, возможно, столь далеко идущие планы были приписаны ему недоброжелателями, например, Тухачевским, который потом утверждал:
Мысль «сделаться Наполеоном» преследовала его (Муравьёва), и это определённо сквозило во всех его манерах, разговорах и поступках.
Муравьев вступил в партию эсеров (хотя некоторые утверждают, что он не был членом этой партии). Сам Муравьев как-то сказал:
С программой эсеров я хорошо не был знаком. Просто меня привлекал лозунг «Земля и воля». Придавая этому лозунгу больше свое собственное содержание, мне представлялось в этой партии много романтизма, а я по душе своей романтик. Я выступал в клубе очень резко, высказывал весьма левые взгляды. Меня называли товарищи большевиком.
В марте 1917 года он попытался арестовать губернатора Одессы генерала Д. Эбелова, которого он объявил «недостаточно революционным и кадетским». «Достаточно революционным» Муравьев, разумеется, считал самого себя. Успехом его действия не увенчались, однако никакого наказания он не понес и в мае на 1-м съезде фронтовиков Юго-Западного фронта в Каменце-Подольском выступил с инициативой создания добровольческих ударных частей. Керенский обратил внимание на смелого и решительного капитана и, когда тот прибыл в Петроград, поручил ему охрану Временного правительства. В сентябре 1917 года Муравьев был произведен в подполковники.
Михаил Муравьев и «батальоны смерти»
По своей инициативе Муравьев вошел в Российский добровольческий комитет и даже возглавил его, продвигая идею создания «ударных батальонов смерти».
Первый батальон смерти
Такие соединения действительно были созданы, но никакой роли на «сыплющемся» фронте не сыграли. Бойцам такого батальона другие солдаты под Двинском (Северный фронт) заявили:
Идёте наступать, так и идите, а мы вас не станем поддерживать.
Один из выживших солдат вспоминал, что в первой же атаке:
Из 1500 человек осталось не более трехсот… Из сорока пяти офицеров — только десять. Остальные полегли… Оставшихся в живых повезли в тыл, разместили по лазаретам, и наиболее отличившихся благодарное отечество поместило в конурах 246-го городского лазарета… На фронте эту горсть смельчаков не поддержала дивизия, в тылу над ними издеваются врачи и сестры, обзывают их «скотами», отказывают им в помощи, и они не решаются даже жаловаться.
Но особенно провальной оказалась идея формирования женских боевых частей. Таковых было создано шесть: 1-й Петроградский, 2-й Московский, 3-й Кубанский батальоны, 1-й Петроградский кавалерийский батальон Женского Военного Союза, Морская женская команда, Минская отдельная караульная дружина.
Женский батальон смерти в парикмахерской
На фронт были отправлены Московский, Кубанский и Петроградский батальоны. Наибольшую известность получил последний из них во главе с «распиаренной» сейчас М. Л. Бочкаревой по прозвищу «Яшка», которая ранее ушла от мужа к бандиту Якову Буку и даже отправилась с ним в Сибирь.
М. Бочкарёва и британская суфражистка Э. Панкхёрст
Оказалось, что на «ударницах» очень плохо «сидит» мужская военная форма, и на сохранившихся фотографиях они выглядят весьма нелепо и даже карикатурно.
Петроградский женский «Батальон смерти»
Надо отметить, что некоторые фронтовики относились к этим женщинам как к проституткам и пытались «поближе» познакомиться с ними, вокруг мест дислокации этих батальонов даже приходилось выставлять охрану. А Советы солдатских депутатов требовали расформировать женские соединения как «абсолютно непригодные для несения военной службы». И Деникин тоже писал:
Не место женщине на полях смерти, где царит ужас, где кровь, грязь и лишения, где ожесточаются сердца и страшно грубеют нравы. Есть много путей общественного и государственного служения, гораздо более соответствующих призванию женщины.
9 июля 1917 г. батальон Бочкаревой вступил в бой под Сморгонью, потеряв треть личного состава, командовавшая ими Бочкарева была тяжело контужена. Многие женщины тут же покинули батальон, а новый верховный главнокомандующий Л. Г. Корнилов официально запретил создание новых женских боевых соединений, а уже сформированные стали использоваться для охраны коммуникаций. Кроме того, «ударницы» выполняли роль связисток и санитарок. Остатки Петроградского женского батальона были переведены в Петроград.
В день Октябрьского переворота его под предлогом участия в параде вызвали на Дворцовую площадь, а потом одну из рот попросили остаться якобы для доставки бензина с завода Нобеля. «Ударницы» быстро поняли, что их обманывают, и дружно отказались защищать презираемое всеми Временное правительство. Желание повоевать высказали лишь 13 из них, которых остальные девушки презрительно называли аристократками (в то время это слово уже воспринималось всеми как оскорбительное). В 10 часов вечера 24 октября вся рота (137 человек) добровольно сложила оружие. По городу потом ходили слухи о настолько «дурном обращении» с ними, что одна даже покончила жизнь самоубийством. Было проведено расследование, и некая госпожа Тыркова, член кадетской фракции Петроградской Думы, официально заявила:
Все эти девушки не только живы, не только не ранены, но и не подвергались тем ужасным оскорблениям, о которых мы слышали и читали.
Самоубийство одной из «ударниц» подтвердилось, но оказалось, что оно было вызвано причинами личного характера. Судьба Петроградского женского батальона была решена в конце ноября того же года, когда он был распущен по приказу Н. В. Крыленко. Поскольку эти девушки уже стеснялись военной формы, им были предоставлены платья слушательниц Смольного института благородных девиц, из кассы упраздненного «Комитета женского военного союза» были выделены деньги на дорогу домой.
«Спаситель революции»
Вернёмся к Муравьёву, который не стал защищать потерявшее авторитет Временное правительство, окончательно примкнув к левым эсерам. Через два дня после победы большевиков он явился к Свердлову и Ленину. В. Антонов-Овсеенко вспоминал:
Я увидел его впервые в приёмной ЦК нашей партии в предоктябрьские дни. Он проходил своей энергичной походкой в кабинет, и т. Свердлов шепнул мне немного сконфуженно: «Вот эсер, офицер, предлагает свои услуги. Не знаю, что с ним делать, можно ли доверить».
Именно Муравьеву поручили борьбу с мародерами. Особую головную боль доставляли маргиналы, которые грабили винные погреба Зимнего дворца, в которых хранились сотни бочек марочных вин, тысячи бутылок шампанского и множество больших цистерн, наполненных спиртом. Сохранить сведения о них в тайне не удалось, и толпы обывателей стали устраивать регулярные «набеги» на Зимний, а солдаты охраны сами активно «дегустировали» «царские напитки». Вот как описывались такие налеты в одной из петроградских газет:
Начавшийся в ночь на 24 ноября разгром винного погреба Зимнего дворца продолжался целый день... Вновь прибывшие караулы тоже напивались. К вечеру вокруг погреба оказалось множество тел без чувств. Всю ночь шла пальба. Стреляли преимущественно в воздух, однако было немало жертв.
Руководители большевиков пошли на крайние меры: было принято решение об уничтожении содержимого погребов Зимнего дворца. Операцию должен был возглавить герой статьи, непосредственными исполнителями стали наиболее надёжные матросы из Кронштадта, которые вышибали днища бочек, а бутылки разбивали о пол. Очевидцы вспоминали, что матросы уже через час настолько пьянели от испарений, что вынуждены были буквально выползать из подвалов, чтобы отдышаться. А собравшиеся по такому случаю толпы горожан встречали их возмущёнными криками: «Сами пьют, а нам не дают!»
Лев Троцкий вспоминал в книге «Моя жизнь»:
Вино стекало по канавам в Неву, пропитывая снег. Пропойцы лакали прямо из канав.
28 октября (по старому стилю) Муравьев и вовсе был назначен главнокомандующим Петроградским военным округом и через два дня успешно отразил наступление на город войск атамана Краснова. Именно тогда Керенский и бежал, переодевшись в матросскую форму. Краснов был взят в плен и отпущен под честное слово не воевать против новой власти, канцелярией Военно-революционного комитета ему был выдан документ следующего содержания:
10 ноября 1917 г.
№ 3185 Предъявителю сего, генерал-майору Краснову предоставлено право свободного отъезда к его воинской части в город [не указан]
Председатель А. Д. Садовский
Секретарь М. Я. Лацис.
№ 3185 Предъявителю сего, генерал-майору Краснову предоставлено право свободного отъезда к его воинской части в город [не указан]
Председатель А. Д. Садовский
Секретарь М. Я. Лацис.
Нужно ли пояснять, что свое слово этот атаман тут же и нарушил. Как, впрочем, и многие другие «белые рыцари» Корнилова и Деникина (тот же Шкуро, например).
Подавил Муравьев и попытку восстания юнкеров в Петрограде. После этого он стал открыто называть себя спасителем революции, ее «щитом и мечом», а вот Ленин уже начал опасаться, как бы грезящий славой Наполеона Муравьев не стал ее «могильщиком». Тем более что, по словам Тухачевского, тот «заискивал у красноармейцев»:
Чтобы снискать к себе их любовь, он им безнаказанно разрешал грабить, применял самую бесстыдную демагогию и проч.
Но Антонов-Овсеенко утверждает:
Муравьев на посту Главнокомандующего Петроградским Округом развил бешеную энергию… Сумел заставить работать офицеров… Сделал также очень много для организации технических средств, сумел разыскать упряжь к артиллерии, сумел несколько наладить саперные части и т. д. Работник он был неутомимый, военное дело знал.
Однако уже 8 (21) ноября левые эсеры отозвали своих однопартийцев со всех ответственных постов, и Муравьев тоже ушел в отставку.
Кстати, давайте посмотрим, как выглядел герой статьи и как отзывались о нем современники.
Бонч-Бруевич вспоминал бледность лица Муравьева «с неестественно горящими глазами на истасканном, но все еще красивом лице».
А. В. Антонов-Овсеенко в своих «Записках о гражданской войне» дает такое описание его характера и внешности:
Его сухая фигура, с коротко остриженными седеющими волосами и быстрым взглядом, мне вспоминается всегда в движении, сопровождаемом звяканьем шпор. Его горячий, взволнованный голос звучал приподнятыми верхними тонами. Выражался он высоким штилем, и это не было в нем напускным. Муравьев жил всегда в чаду и действовал всегда самозабвенно. В этой его горячности была его главная притягательная сила, а сила притяжения к нему солдатской массы, несомненно, была... Честолюбие было его подлинной натурой. Он искренне верил в свою провиденциальность, нимало не сомневаясь в своем влиянии на окружающих, и в этом отсутствии сомнения в себе была его вторая сила.
Однако добавляет:
Этот смелый авантюрист был крайне слабым политиком. Избыток военщины мешал ему быть таковым, а плохой политик мешал ему быть хорошим военным.
Тухачевский, признавая храбрость Муравьёва и его большое влияние на солдат, называл его «себялюбивым авантюристом», писал о нём:
Управлять он не умел. Вмешивался в мелочи, командовал даже ротами.
Отметим, что Тухачевский относился к Муравьеву с нескрываемой неприязнью, так как 11 июля 1918 года был по его приказу арестован в Симбирске, и потому не может считаться объективным свидетелем.
А вот что можно прочитать в трудах эмигрантского историка белого движения Р. Гуля (участник гражданской войны и корниловского «Ледяного похода» и офицер армии гетмана Скоропадского):
Главнокомандующий всеми красными войсками… Красавец брюнет с бронзовым цветом лица и чёрными пламенными глазами… Авантюрист крупной марки. Под Гатчиной он «победил» Керенского и Краснова; из Киева выбил Украинскую Раду… После киевского террора Кремль бросил Муравьёва против румын. С митинга на митинг со свитой в необыкновенных формах скакал гвардии полковник, произносил невероятные речи о Пугачёве, Разине, о том, что «сожжёт Европу».
Гуль с Муравьевым знаком не был, он пишет с чужих слов, да ещё и используя эпитеты, уместные в плохом околоисторическом романе, но не в серьезном исследовании. Это довольно часто встречается в трудах кем-то уважаемых эмигрантских «историков».
Некоторые мемуаристы подчеркивают «психическую ненормальность» Муравьева. Так, например, В. Примаков (командир полка Червонного казачества) писал:
Впечатление у меня от Муравьева как о человеке чрезвычайно нервном, кровожадном… неуравновешенном, ненормальном.
В. Фейербенд, начальник штаба 2-й революционной армии, вспоминал:
Все его (Муравьева) жесты, мимика, страшная возбужденность вызывали у меня ощущение, что передо мной ненормальный человек.
А вот мнение С. Мойсеева (председатель армейского комитета 1-й революционной армии):
Я никогда не видел таких людей, как Муравьев: это был совершенно ненормальный человек с явно выраженной манией величия.
Однако надо учитывать, что писали они уже после мятежа Муравьёва и его убийства, и потому, честно скажем: странно было бы ожидать от кого-то положительных отзывов о мятежнике и контрреволюционере.
В следующей статье мы продолжим рассказ о Михаиле Муравьёве.
Информация