Устав 1791 года: грамматика строя
Битва при Аустерлице (2 декабря 1805 г.), написанная художником Ж. Бофором
Формации французской пехоты существовали и поодиночке были известны давно. Но в систему, со словарём построений и правилами перехода между ними, их собрал не человек. Их собрал документ.
Règlement 1791 года не объяснял, как побеждать, и не содержал секрета наполеоновских триумфов. Он делал нечто скромнее и важнее: давал язык, на котором мог быть отдан любой приказ. Один и тот же батальон за считаные минуты становился линией, плотной колонной или ощетинившимся на все стороны квадратом. В этой обратимости и был весь смысл затеи.
Словарь формаций
Строевой устав 1791 года кодифицировал репертуар построений и правила переходов между ними; на нём строилась вся подготовка пехоты и при революции 1790-х, и при наполеоновской Империи. Базовой тактической единицей был батальон. Именно он перестраивался из одной формы в другую, и его перестроениями измерялась выучка. Словарь этого языка был невелик и оттого надёжен: четыре основные формации, каждая со своим назначением.
Развёрнутый строй, или линия (ordre déployé), выстраивал батальон шеренгами по фронту. Это была основная форма огневого боя, уставная глубина которой составляла три шеренги. Колонна (colonne) строила подразделения в глубину, одно за другим, и служила прежде всего для марша и манёвра. Каре (carré) сворачивало батальон в квадрат, обращённый фронтом на все четыре стороны, против кавалерии, которая могла смять только открытый фланг или тыл, а у квадрата их попросту не было. Наконец, рассыпной строй (ordre dispersé) высылал вперёд стрелков-tirailleurs, рассеянных перед фронтом и на флангах.
Эти стрелки заслуживают отдельного слова. В отличие от солдата линии, дававшего безличный залп в общую сторону противника, стрелок в рассыпном строю вёл огонь прицельно: укрывался за складками местности, выбирал цель — офицера, артиллериста, унтера. Так он методично изматывал плотный строй врага, сам оставаясь трудной мишенью. Там, где линия XVIII века полагалась на плотность стволов, рассыпной строй возвращал в бой меткость отдельного человека. Четыре формации — вот и весь словарь. Толку от него, впрочем, немного, пока не умеешь связывать слова в фразы.
Этот рисунок иллюстрирует французскую тактику Наполеоновских войн, известную как «смешанный строй» (l'ordre mixte)
Переходы решают всё
Ценность устава 1791 года была не в самих построениях, ведь их в общих чертах знала любая армия Европы. Она была в правилах и скорости переходов. Вот где, собственно, и начиналось военное искусство. Колонны, например, различались по ширине фронта и назначению. Колонна по дивизионам (par division) шла фронтом в целый дивизион, в две роты, поставленные рядом, и была шире и короче. Колонна по взводам (par peloton) шла фронтом в одну роту: вдвое уже колонны по дивизионам и, при том же числе людей, вдвое глубже. Различались колонны и плотностью: на сомкнутой дистанции подразделения стягивались почти вплотную, на дистанции развёртывания держали между собой интервалы, достаточные, чтобы в нужный момент вытянуться в линию.
Здесь необходима оговорка, без которой легко сбиться. Дивизион (division) строевого устава — это всего лишь пара рот, элемент внутри батальона. Его не следует путать с дивизией, крупным войсковым соединением из тысяч человек (о ней — в отдельном разговоре о реформе армейской организации). Одно французское слово, два несопоставимых масштаба. Устав имеет в виду меньший.
Выбор формации в каждый момент зависел от задачи, рельефа, угрозы и от выучки самого батальона. Но настоящим предметом подготовки было не построение. Им был переход: насколько быстро и без сумятицы колонна развёртывалась в линию, линия сворачивалась в каре, каре снова вытягивалось в колонну для марша. Здесь всё решали секунды и отработанная до автоматизма привычка. Армия, которая перестраивалась быстрее, выигрывала темп ещё до первого выстрела.
На изображении представлена панорама битвы под Аустерлицем (2 декабря 1805 года), также известной как «битва трёх императоров». Наполеон применил тактику глубоких колонн в сочетании с рассыпным строем стрелков. На картине видны плотные пехотные блоки (батальонные колонны), которые обеспечивали маневренность и силу штыкового удара
Колонна — это глагол
Из всего словаря именно колонна чаще всего понимается неверно. Её представляют боевой формой, плотной массой, идущей на врага. На деле колонна — это вообще не про то, чтобы стоять и давить. Это форма движения и готовности, чья ценность измерялась не ударной мощью, а способностью в любой миг стать чем-то другим. В колонне батальон шёл на марше, маневрировал, сближался с противником. Но смысл сближения был, как правило, в том, чтобы перед самым контактом развернуться в линию и встретить врага огнём.
Ярче всего это видно на примере колонны атаки (colonne d'attaque), батальонной колонны с фронтом в дивизион, чья внутренняя организация была специально приспособлена к стремительному развёртыванию. Подразделения в ней стояли так, что по команде крайние выходили вправо и влево от центра, вытягивая батальон в линию за считанные секунды. А при внезапной угрозе кавалерии та же колонна почти мгновенно смыкалась в каре. Это была складная конструкция, заранее рассчитанная на превращение. Удар самой колонной, не разворачиваясь, тоже случался, но как одно из возможных решений, а не как универсальный закон. Колонна несла в себе не намерение протаранить, а возможность выбрать.
Когда грамматика встречает миф — и нехватку людей
Отсюда видно, насколько хрупок самый расхожий миф этих войн. Будто французы привычно бросали густую колонну прямо на залп выстроенной линии и расплачивались за это грудами тел под огнём. Образ эффектный, но устав и боевые донесения говорят иное: колонна была преимущественно маневренной, предбоевой формой, а её целью чаще всего был разворот в линию перед сшибкой. Исход столкновения колонны с линией решало, по сути, одно: успевала ли колонна развернуться. Если успевала, в дело вступали её собственный огонь, поддержка стрелков и артиллерии. Если нет, она оказывалась узкой мишенью против широкого фронта, способного стрелять всей длиной.
На этом и строилась тактика британской линии. Встречая французскую колонну, не успевшую перейти в развёрнутый строй, она обрушивала на неё залп, которому та могла ответить огнём лишь нескольких передних рядов. Британцы к тому же традиционно строились в две шеренги, а не в три, и при том же числе солдат получали более длинную линию, способную выставить больше стволов.
В 1813 году к этому двухрядному строю официально перешла и французская пехота. Дата говорящая: позади был разгром 1812 года. Переход был вынужденным: после катастрофических потерь обученных солдат становилось всё меньше, и две шеренги вместо трёх позволяли растянуть фронт огня, заняв ту же протяжённость меньшим числом людей. Выигрывая в длине линии, армия проигрывала в устойчивости против кавалерии. Но выбора почти не оставалось. Правила строя не изменились, изменилось другое: всё меньше становилось живых, обученных бойцов, способных эти правила исполнять.
Что до образа колонны-тарана, то его закрепили военные историки XIX века, и прежде всех Чарльз Оман, описавший наполеоновскую тактику как лобовой натиск плотных колонн, разбивавшихся о британский огонь. Картина выходила наглядной и почти всегда одной и той же. Позднейшие исследования боевых донесений вернули ей утраченную сложность: колонна, оказывается, чаще стремилась развернуться, чем протаранить.
Устав 1791 года дал французской армии точный набор построений и правила их сочетания. Но любой устав без обученного батальона, перестраивающегося без запинки, — мёртвая буква. К 1813 году таких батальонов оставалось всё меньше, и богатство наставлений всё реже находило себе применение. Как эти построения сходились в реальном бою, как пехота, кавалерия и артиллерия действовали заодно, придётся разбирать отдельно.
Информация