Колонна против линии: как родился миф
В любой популярной книге о Наполеоне читатель встретит знакомую картинку: густые французские колонны идут вперёд тараном и упираются лбом в тонкую британскую линию. Линия засыпает их свинцом, колонна срывается в беспорядок. Вывод напрашивается простой: англичане воевали правильно, а французы глупо. На уровне устава, однако, всё было сложнее. Откуда же взялся образ «армии колонн»? И кто сделал французскую колонну дурой?
От устава к полю боя
На бумаге французская система выглядела вполне рационально. Командир располагал набором инструментов, и каждый имел своё назначение.
- Линия — построение для огневого боя на решающем участке.
- Колонна — удобная форма для марша, прохождения теснин (дефиле), движения по неровной местности и атаки на узких участках фронта, например в деревнях или у укреплений.
- Каре — построение для отражения кавалерии.
- Рассыпной строй — для перестрелки и разведки местности.
Устав 1791 года давал командиру набор готовых построений и правил перехода между ними, а как их сочетать, решали уже на месте. Сначала стрелки и артиллерия расстраивают ряды противника, затем подходит колонна, разворачивается в линию или доводит дело до штыка. А вот чего в уставе нет, так это требования гнать глубокую колонну через открытое поле. Колонна не была ни универсальным штурмовым молотом, ни единственно возможным боевым строем.
В предыдущих материалах серии мы разбирали, как менялся человек в строю и как устав 1791 года стал грамматикой боя, набором правил, по которым строи складываются в действия. Говорили и о том, как пехота, кавалерия и артиллерия должны были действовать в связке, и о том, как Наполеон распоряжался манёвром и концентрацией удара на уровне оперативного искусства. На всех этих уровнях французская тактика не сводится к одному приёму на все случаи: это набор решений под разную обстановку. Никакого вечного напора колоннами в уставе нет.
Но поле боя редко бывает идеальным продолжением учебного плаца. Тут и нехватка выучки, и давление времени, и страх. И есть ещё одно обстоятельство, о котором обычно забывают: описание боя составляют люди, которые уже знают, кто победил. Именно в этих описаниях колонна постепенно превращается в карикатурный символ тупой тактики. Чтобы понять, почему в массовом сознании победила картинка «колонна против линии», стоит познакомиться с человеком, который во многом эту картинку и придумал.
Рождение стереотипа: Оман и британская школа
Чарльз Оман (1860–1946) был британским историком рубежа XIX и XX веков. Его семитомная «История Пиренейской войны», выходившая с 1902 по 1930 год, для англоязычного читателя надолго стала чуть ли не единственным справочником. Оман проделал огромную работу по сбору материалов о кампании 1808–1814 годов на Иберийском полуострове и одним из первых системно описал войну Веллингтона.
Чарльз Оман (1860–1946) был британским историком рубежа XIX и XX веков
В его изложении почти каждое крупное сражение в Испании и Португалии сводилось к одной схеме. Французы наступают колоннами; британцы стоят и стреляют в две шеренги; колонна, выйдя на дистанцию огня, обнаруживает, что отвечать может только её передовая часть, и быстро теряет строй. Подчеркну: так это видел Оман, и именно эта схема позже застыла как очевидность. Из неё он выводил прямое следствие: двухшереножная линия технически превосходит колонну, а победы Веллингтона объясняются прежде всего правильной тактикой.
Картина оказалась на редкость удобной. Она подчёркивала рациональность, дисциплину и огневую мощь британской пехоты; героизм горстки солдат, что тонкой линией сдерживают напор массивных колонн; и чистоту побед: противник проиграл не по случайности, а потому что его система хуже. На этом фоне француз представал менее обученным, более грубым, склонным полагаться на массу и моральный порыв, а не на выверенный огонь.
Линия тонкая, но умная; колонна плотная, но глупая. Эта формула стала настолько привычной, что многие перестали замечать: она отражает не столько реальную тактическую практику французов, сколько взгляд победителей на своих противников.
Оман не был пропагандистом. Он работал как серьёзный учёный своего времени. Но, как любой историк эпохи национальных империй, смотрел на войну под определённым углом. Пиренейская война была для него прежде всего триумфом британской пехоты, и наглядная формула этот триумф объясняла лучше всего.
Проблемы классической схемы
Слабость схемы Омана не в том, что он ошибся. Он просто видел далеко не всё. Опирался он преимущественно на британские рапорты, мемуары офицеров и официальную переписку. Французские документы, то есть приказы, отчёты, донесения, долгое время оставались на периферии англоязычных исследований. В результате бой описан глазами тех, кто стоял в линии и стрелял по колонне, и внимание, естественно, сосредотачивалось на том, что происходило перед фронтом.
Дальше шло второе упрощение. Сложный боевой порядок схлопывался до двух фигур: толстой колонны и тонкой линии. Из картины выпадали смешанные построения, взаимодействие линий и колонн, широкие цепи стрелков в рассыпном строю, артиллерийская подготовка. А ведь именно эти элементы и составляли реальную ткань сражения.
Возьмём Бусако, сентябрь 1810 года, — сражение, которое сам Оман разбирал как образец торжества линии. Веллингтон поставил пехоту по обратному скату горного хребта, укрыв её от огня и от глаз, и выдвинул вперёд густые цепи стрелков. Французские корпуса маршала Нея и генерала Рейнье шли в гору колоннами, но шли не сплошной массой: впереди двигались собственные стрелковые цепи, которые вели перестрелку на подъёме. Британская линия открывала огонь почти в упор, поднявшись из укрытия в последний момент. Сражение действительно завершилось огневым превосходством линии, но завязка боя была перестрелкой стрелковых цепей, а вовсе не слепым тараном колонны в стену мушкетов. Та же схема при ближайшем рассмотрении распадается на несколько фаз с разными строями.
Эта гравюра изображает Битву при Буссако, состоявшуюся 27 сентября 1810 года во время Пиренейской войны
Современные исследователи, работавшие с французскими уставами и боевыми отчётами, подчёркивают: колонны часто разворачивались в линию перед самым столкновением. Сама колонна предназначалась для подхода, концентрации и резервов. Даже на полуострове многие атакующие колонны оказываются либо частично развёрнутыми, либо действующими в комплексе с линиями и стрелками. Образ армии, разучившейся разворачиваться в линию, — продукт упрощения, а не тактическая норма.
Кому выгодна колонна-дура
Колонна, упрямо идущая вперёд и ломающаяся о тонкую линию, — прекрасный образ для популярной книги. Она символизирует тупую силу, проигрывающую умной и дисциплинированной обороне. Но этот образ кое-кому выгоден, и понять, кому легче, если вспомнить очевидное: войну всегда описывают, уже зная результат.
Победителю выгодно представить свои победы итогом системного превосходства, а не стечения обстоятельств, и показать противника более грубым и менее дисциплинированным. Для британской военной традиции миф о колонне-дуре удобен тем, что превращает Пиренейскую войну в учебник правильной пехотной тактики. Победу приписывают не только храбрости солдата, но и технически лучшей системе огня.
Проигравшему этот образ тоже бывает удобен. Послевоенной французской памяти спорить с ним не всегда хочется: проигранные кампании в Испании можно списать на неудачную тактическую систему, а не на ошибки конкретных маршалов или политические просчёты. Французская память о Наполеоне держится на великих победах, а иберийские неудачи остаются в тени или объясняются особенностями театра. Так колонна становится удобным козлом отпущения. Англичане подтверждают своё превосходство, французы списывают часть поражений на системные изъяны, и обе стороны сходятся на одной картинке.
Современный пересмотр
Во второй половине XX века историография Пиренейской войны стала выходить из-под тени Омана. Появились работы, где французские войска рассматривались не как масса колонн, а как сложная система, комбинирующая разные строи и рода войск. Среди тех, кто пересмотрел классическую схему, был военный историк Пэдди Гриффит. Он подчеркнул роль стрелков-тиральеров (tirailleurs), лёгкой пехоты в рассыпном строю, значение артиллерийской подготовки и распространённость смешанных построений. Выводы Гриффита спорны, и часть коллег упрекала его в обратном перегибе, в недооценке самой ударной роли колонны; но направление он задал. В том же русле работали и другие исследователи наполеоновской пехоты, в частности Джеймс Арнольд и Брент Ноузворти, опиравшиеся уже на документы обеих сторон.
К этому добавилось широкое привлечение французских архивов и реконструкция боевых порядков не только по британским картам. Картина боя заметно усложнилась.
- Перед фронтом действуют стрелки, ведущие огневой бой и расстраивающие ряды противника.
- Артиллерия поддерживает огнём и подрывает мораль.
- Колонна служит средством штыкового удара или способом быстро вывести на фронт развёрнутую линию.
- Линии, колонны, каре и рассыпной строй сменяют друг друга по обстановке.
Так миф о колонне против линии оказался не столько ложным, сколько чрезмерно упрощающим. Он удобен для иллюстрации, но плохо годится для понимания реальной практики.
Финал
Миф родился не на пустом месте. За ним стоят подлинные впечатления британских офицеров, которые во многих боях действительно видели перед собой наступающие колонны, и огромная работа Чарльза Омана. Беда в другом: путь от впечатления до схемы оказался куда короче пути от схемы обратно к документам.
Чтобы увидеть колонну не глазами победителей, а по замыслу, придётся вернуться к двум источникам — уставу и практике. В следующей статье разберём, что устав 1791 года предписывал колонне, чем колонна марша отличалась от колонны атаки и почему французские командиры считали её инструментом манёвра и сближения, а не тараном.
Информация