Супостат. Для забывчивых
Супостат
Кто мне друг, кто мне враг...
Морякам пограничных войск посвящается
Опять как всегда… Без военно-морского трепа жизнь становится пресной, как перловка… Ждал-ждал, и вот долгожданный звонок:
— Привет, ты там жив ещё?
— Жив, а что тебя это так задевает?
— Да есть идея — умереть от рака… от раков, например.
— Ты что, совсем спятил со своими медицинскими экспериментами…
— Тундра ты, я тебе предлагаю свежевыловленных раков, крупных…
— Ага, крупные, и по 5? Или мелкие, но по три?
— А пиво к ракам?
— Вот готов даже по твоему заказу.
— Никогда такого не было, и вот опять… тогда английское тёмное и чешское светлое.
— Продано. До встречи?
— Договорились.
Через неделю раки вспотели прямо на столе… А к ракам — военно-морской трёп, куда же без него…
— Вот ты мне всё басни рассказываешь, то про икру, то про рыбу с крабами (ага, крабы это тебе не раки малохольные…), а кого вы на службе-то гоняли — сторожили? У нас всё было понятно — ракеты загрузили, как сегодня доставщик по вызову, ну и ждем команду на доставку, адрес уже написан… А у вас, пограничных душ? До Америки там далеко, Япония сильно южнее.
— Старик, а откуда у тебя такие географические познания? Ты даже знаешь, где Америка с Японией? Может, ты уже и про Корею, которая северная, слышал?
— Не, не знаю, да и зачем мне география? Как Митрофанушка у Фонвизина «Зачем знать географию? Извозчик довезёт!». После моего залпа с 941-го не то что какой-нибудь страны не будет, материки поедут в разные стороны… А ты про географию…
— Да ты что, злодей, народ пугаешь? Ладно, сдаюсь, расскажу тебе про нашего супостата…
Ремарка об ошибках:
Мы много всего читаем в разных источниках, да не всегда авторы могут/умеют/хотят соблюсти чистоту жанра, так сказать. И ещё больше — когда допускаются явные или неявные, вольные или нет ошибки/описки/опечатки. А так как ВО читают люди с разным уровнем занудности, то и пища для этого занудства имеется постоянно в наше время. Идеального источника нет и быть не может, сам неоднократно натыкался на разные благоглупости в трудах уважаемых людей…
Итак: в моих рассказах о пограничной службе, касающейся кораблей 1 дивизии МЧПВ, часто даны шифры проектов кораблей. Иногда они даны с некоторыми опечатками и даже с нечаянными ошибками. Это в основном касается проекта 1124, который у меня часто обозначен как 1124П, и пр. 1135.1, который иногда, «на автомате» также несёт индекс «П». Расставим точки над «i». На вооружении дивизии проект 1124 был в чисто флотской комплектации с пограничными дополнениями, т. е. имели и ЗРК, и ТА, и ГАС. Эти корабли имели внутризаводской индекс «П», который ставился в документации перед номером проекта. Проект же 1135.1 так и должен писаться, без допиндексов и через точку, которая при наборе с клавиатуры иногда не пробивается. Вот так на сегодня выглядит официальное обозначение проектов кораблей дивизии. И да будет так, а очень беспокоящимся за чистоту написания — приношу свои извинения за доставленные неудобства, повлёкшие их нежданное нервное возбуждение и желание всё делать правильно. Будут ошибки — пишите, не ошибаются те, кто ничего не делает. Я же обещаю нечаянные ошибки корректировать по мере возможности.
Мы много всего читаем в разных источниках, да не всегда авторы могут/умеют/хотят соблюсти чистоту жанра, так сказать. И ещё больше — когда допускаются явные или неявные, вольные или нет ошибки/описки/опечатки. А так как ВО читают люди с разным уровнем занудности, то и пища для этого занудства имеется постоянно в наше время. Идеального источника нет и быть не может, сам неоднократно натыкался на разные благоглупости в трудах уважаемых людей…
Итак: в моих рассказах о пограничной службе, касающейся кораблей 1 дивизии МЧПВ, часто даны шифры проектов кораблей. Иногда они даны с некоторыми опечатками и даже с нечаянными ошибками. Это в основном касается проекта 1124, который у меня часто обозначен как 1124П, и пр. 1135.1, который иногда, «на автомате» также несёт индекс «П». Расставим точки над «i». На вооружении дивизии проект 1124 был в чисто флотской комплектации с пограничными дополнениями, т. е. имели и ЗРК, и ТА, и ГАС. Эти корабли имели внутризаводской индекс «П», который ставился в документации перед номером проекта. Проект же 1135.1 так и должен писаться, без допиндексов и через точку, которая при наборе с клавиатуры иногда не пробивается. Вот так на сегодня выглядит официальное обозначение проектов кораблей дивизии. И да будет так, а очень беспокоящимся за чистоту написания — приношу свои извинения за доставленные неудобства, повлёкшие их нежданное нервное возбуждение и желание всё делать правильно. Будут ошибки — пишите, не ошибаются те, кто ничего не делает. Я же обещаю нечаянные ошибки корректировать по мере возможности.
Как ты понимаешь, вся служба нашей дивизии сводилась к реализации принципа «супостата держать и не пущать». То есть занимались недопущением супостата к нашим базам, ресурсам, и при необходимости их разгоном и устрашением. Настойчивых и нахальных — задерживали, особо рьяных отправляли в суд, необучаемым показывали натурную работу автомата Калашникова, ну а уж совсем потерявших голову накрывали артиллерийским огнём. Таранили, бросали канаты под винт, переворачивали отбойной волной… В общем, голь на выдумки хитра…
Супостат американский
Американского супостата на Чукотском направлении я ранее уже расписал со всей пролетарской чекистской ненавистью в статье Чукотский флот. Анатомия убийства. И повторяться нет необходимости.
Теперь о других направлениях, Камчатском и Магаданском. Противостояли нам как силы вероятного противника в лице ВМС США и его же разведки, так и Силы самообороны Японии (а от кого она оборонялась? От победителя во Второй мировой?). Ну, Японию я тут приплёл в целом с точки зрения прихвата их на грабеже морских ресурсов Северных и Южных Курил и срыва их радиотехнической разведки, а вот американцы просто по-настоящему вели военное освоение прибрежной зоны вокруг наших стратегических ракетных баз. Как рыбаки, они почти не «отсвечивали», зато их ВМС со всей дури готовился нам устроить Пёрл-Харбор и «козью морду» в одном флаконе. И для этого вполне себе в русле политики «своим всё, чужим закон», они признавали только те нормы международного морского права, которые им были выгодны.
Это касалось в первую очередь залива Петра Великого, и до кучи — залив Авачинский, где хамство американцев имело не общеразвивающее значение толкания в песочнице, а несло прямую угрозу нашим стратегическим силам ответного удара и практически раздевало нас. И американцы не стеснялись пожертвовать для этой важной цели даже свою АУГ, а не то что там один-два крейсера УРО…
В чём сыр-бор? В 1957 году Совет министров СССР объявил залив Петра Великого внутренними водами СССР. Практика объявления заливов историческими была не сегодня открыта и известна со времён почти былинных… Это решение не признали Великобритания, Франция, США, Япония и некоторые другие страны, ссылаясь на то, что вход в залив превышает 24 мили, установленные Конвенцией ООН для внутренних вод. СССР аргументировал свой статус тем, что залив является историческим и тесно связан с Приморьем.
Правомерность объявления заливов историческими водами зависит от соблюдения международных норм и критериев, признанных в доктрине морского права. Согласно общепринятым принципам, государство может претендовать на статус исторических вод, если докажет длительное осуществление суверенитета над этими водами, их географическую и экономическую значимость, а также международное признание такого статуса.
Критерии объявления залива историческим достаточно простые:
— Длительное осуществление власти государства над заливом.
— Географическое положение и конфигурация залива, которые могут обосновывать особый правовой статус.
— Экономическое и оборонное значение для государства.
— Международное признание или молчаливое согласие других государств с претензией на суверенитет.
— Длительное осуществление власти государства над заливом.
— Географическое положение и конфигурация залива, которые могут обосновывать особый правовой статус.
— Экономическое и оборонное значение для государства.
— Международное признание или молчаливое согласие других государств с претензией на суверенитет.
Всё это, разумеется, вполне себе имелось и для залива Петра Великого, и для ряда других заливов СССР. Вот и настало время эти декларации реализовать на практике.
События мая 1987 года я уже описывал в красках в рассказе о ПСКР «Бдительный».
Случай тот был, разумеется, не единственный. Ещё в конце 70-х американцы начали отрабатывать операции по блокированию наших ПЛАРБ в районах боевого дежурства в Охотском море и на выходе из базы, то есть в Авачинском заливе. Военная опасность таких операций была очень высокой и несла уже совсем не вид академических исследований, а реальную угрозу первого, обезоруживающего удара.
Да ты сам всё знаешь, но из-под воды. Ты на каком проекте служил на севере? На 941? Да это же вообще — сарай, стадион под водой… Вот и подумай, что там было у нас, если даже АУГ умудрялись загонять к нам в начале 80-х… Так что обстановка была, мягко говоря, нервная, и примерно в 1983 году нам на постановке задач прямо объявили, что мы находимся в угрожаемом периоде и всё может пойти вразнос… Так что супостата гоняли, как могли, но всю обстановку, разумеется, мы не знали, и слава Богу…
Про америкосов на Тихом океане я тебе уже рассказывал и табличку в конце прикрутил…
А на Чёрном море в 1986 и 1988 годах было такое:
— 13 марта 1986 года американский крейсер «Йорктаун» и эсминец «Кэрон» вторглись в территориальные воды СССР в Чёрном море. В тот раз активного противодействия не было.
— 12 февраля 1988 года те же корабли снова нарушили границу. Советские сторожевые корабли «Беззаветный» и «СКР-6» совершили навал на американские, что привело к повреждению крейсера и эсминца, после него инциденты прекратились до 2020-х годов. «Беззаветный» ударил по правому борту «Йорктауна», а «СКР-6» — по левому борту «Кэрона». Йорктаун» получил повреждения пусковой установки ракет «Гарпун», вертолётной площадки и обшивки. У «Кэрона» были повреждены леера, шлюпка и обшивка. «Беззаветный» лишился якоря и получил трещины в обшивке, «СКР-6» — помятый фальшборт и леерные стойки. Американцы покинули советские территориальные воды, командир «Йорктауна» был снят с должности, а сам крейсер три месяца простоял в ремонте. Советские командиры, включая капитана 2-го ранга Владимира Богдашина, получили награды, в том числе орден Красной Звезды.
Тихий океан
Авачинский залив, 1987 год — напомню фабулу:
— 1987 год, крейсер УРО «Арканзас» и наш «мотоцикл» пр. П1124 ПСКР «Бдительный», который в народе после того звали «Бешеный», и который дал жару супостату. Кстати, об операции по вытеснению АКР Уро «Арканзас» участвовал КПСКР «Дзержинский» пр. 1135.1, ПСКР «Бдительный», ПСКР «Решительный» (оба — пр. П1124), а также корабли Камчатской военной флотилии разнородных сил (КВФРС), в частности МПК-143 и МПК-145 (оба пр. 1124). Случай описан в моей статье в журнале «Военное обозрение»: «Команде на корабле – форма номер 3, первый срок!»
— Ну и был зубодробительный случай чуть не случившегося советского Пёрл-Харбора от сентября 1982 года, когда мы умудрились проспать целое АУС (авианосное ударное соединение) из более 30 кораблей с авианосцами «Энтерпрайз» и «Мидуэй» во главе. У берегов Камчатки в рамках военно-морских учений ТОФ США «Флитекс-82» маневрирует в 300 милях юго-восточнее Петропавловска-Камчатского и проводит полёты палубной авиации на удалении 150 км от нашего побережья… Если бы эта операция американцев была бы доведена до своего логического конца в реалиях, то мы уже давно жили бы (или не жили, тут как посмотреть…) в другой стране, и даже, может быть, с другим названием… В специализированной печати это обсуждалось, да и в публицистической тоже, но как-то без прочувствованного понимания, что это была не игра…
Добавлялось к этому, причем как в экономическом, так и в разведывательном и военном плане, попытки освоения супостатом нашей экономической зоны — явление вполне себе новое, озаботились им тогда, когда это понятие в международном морском праве только оформилось, то есть в начале 1980-х годов. Тут основными раздражителями являлись японские и северокорейские рыбаки, которые и раньше не брезговали ловом в наших территориальных водах, а уж экономзону пытались грабить безо всякого стеснения, учитывая огромные морские просторы и, как следствие, невысокую плотность охраны границы и экономической зоны для такого, в прямом смысле слова, океанского театра.
И чтобы с дивана два раза не вставать... Всё описанное в этой статье – только сотая часть того, что происходило тогда, и то с точки зрения пограничника МЧПВ... А если поднять покрывало водной поверхности и заглянуть под воду, да ещё поднять глаза вверх и заглянуть за облака – поплохеет сразу и многим, настолько плотно велась настоящая, практически горячая война нашего ВМФ, ВВС и ПВ против ВМС США, а именно против открытого развертывания супостатом своих сил для уничтожения нашего государства, начиная с конца 70-х и особенно в 80-е годы. Чего там только не было – и прорыв американских атомных подлодок в Охотское море, к районам развёртывания наших РПКСН через узкий и мелководный Первый Курильский пролив, и через Четвёртый Курильский, и даже в Авачинскую губу... Я ограничусь пограничниками.
Японский супостат
Одновременно и японцы интенсивно вели разведдеятельность вблизи наших центров обороны и защиты страны, в том числе активную радио и гидроакустическую разведку, интенсивно ставили гидроакустические буи для контроля за нашими подводными лодками на маршрутах развертывания и межбазовых переходов, маскируя их под рыболовецкие. И в 1980-х мы эти буи начали активно выявлять и поднимать, сдавали их нашим специалистам для изучения. Некоторые типы буев были погружными и всплывали или по таймеру, или по радио или акустической команде, что сильно добавляло сложностей в работе.
Японский серийный траулер-нарушитель
Японцы были в своем репертуаре — заскочат, бросят сети и буи, зачерпнут, быстро выберут и выскакивают за пределы территориальных вод. В целом — не наглеют, на рожон не лезут. Местные воды богаты камбалой, палтусом и треской, а минтая (очень любимого японцами) просто туча.
А во время досмотра… попытки подкупа и компрометации наших ребят — членов осмотровых групп, были всегда. Японцы выставляли на палубу ящик с пивом — бери, не робей! Но моряки на это не велись, случаи так называемого «неслужебного контакта» хоть и бывали, но редко. Результат — как повезёт: кому гауптвахта, кого разжалуют, кого спишут с корабля. Всё зависело от источника информации — если это были японцы, да ещё с фото, которые покупались японскими газетами за хорошие деньги — «Советские пограничники очень бедны» и прочее, то меры самые грозные, а если это выяснялось только из рассказов ОГ — то полегче, но доставалось всегда.
Предлагали также японцы то часами поменяться, то журнал подкинуть, часто порнографический. Японским рыбакам нравились папиросы «Беломор-канал».
Оставить так без последствий невозможно ни тогда, ни сегодня. Государев человек не может брать мзду, в любой форме… Великий актёр Леспекаев показал это в к/ф «Белое солнце пустыни» — «Я мзду не беру. Мне за державу обидно».
Как только японцы не отбивались от наших осмотров и задержаний! И тали вывалят за борт, так что подойти и высадить осмотровую группу нельзя, только катером. И какой-нибудь груз скинут, даже покушались на сброс осмотровой группы за борт, если уж было для них совсем страшно, били палками по рукам…
А при высадке ведь можно оказаться и между бортами корабля и судна-нарушителя… Такие случаи бывали, гибелью закончились только два, но возможно, я не обо всех знаю. Промахнёшься – и тебя раздавит как букашку. Как-то между бортами оказался гражданский в бухте Сарычева, мы бегали по тревоге из базы его эвакуировать… Страшное дело — парню раздавило внутренние органы, он жутко кричал, боли невыносимые, пришлось вколоть ему промедол из боевой аптечки АИ… Остался жив, но калека.
Сделаю небольшой «сдвиг на юг» – весёлые дела были и у наших южных соседей — Шикотанской 8 ОБПСКР.
Помнится, были стихи такие (про Южные Курилы и службу пограничную…):
Шикотан, Шикотан —
Сопочка с буграми
Провались ты Шикотан
С длинными рублями…
Не хочу на материк
Я к культуре не привык
Я буду драться и кусаться
Я буду лаять, как барбос
Я буду с вилами бросаться
На железный паровоз
Здесь на острове родном
Нам не нужен гастроном
Нам была бы лишь продсправка
Мы на каше проживём
Гром гремит, земля дрожит
Народ на сопочку бежит
Выходят в море корабли
Прощайте длинные рубли!..
Сопочка с буграми
Провались ты Шикотан
С длинными рублями…
Не хочу на материк
Я к культуре не привык
Я буду драться и кусаться
Я буду лаять, как барбос
Я буду с вилами бросаться
На железный паровоз
Здесь на острове родном
Нам не нужен гастроном
Нам была бы лишь продсправка
Мы на каше проживём
Гром гремит, земля дрожит
Народ на сопочку бежит
Выходят в море корабли
Прощайте длинные рубли!..
Правительство Японии поощряло экипажи и капитанов судов за промысел в советских территориальных водах Южных Курил, подтверждая претензии на «северные территории», оплачивали любой ущерб, который наносили задержания, аресты шхун и траулеров, даже отсидку в советских лагерях, куда регулярно отправляли капитанов, радистов и рыбаков — и те компенсировали из правительственного бюджета Японии.
В середине 80-х на участке границы 8 бригады довольно сильно накалилась обстановка, шхуны практически никогда не останавливались сами, всегда их принуждали к этому. Маневром, огнем из «ракетниц» (всегда пытались попасть и поджечь сети на борту судна, а иногда попадали и в членов экипажей). Участились случаи предупредительной стрельбы из автомата Калашникова. Предупредительный огонь из орудий по срезам уходящего судна-нарушителя не открывался только потому, что «японцы», видя, как начинают поворачиваться корабельные орудия в их сторону — останавливались, и если бы не приказы из Москвы — для японцев всё было бы грустно… Но в то время, напомню, советско-японская граница была объявлена нашими политическими лидерами границей дружбы. И супостат обнаглел окончательно:
— в проливе Советском японцы подскакивали на своих кавасаки, обливали наш борт белой краской и смывались, используя преимущество в скорости. А нам приходилось молча закрашивать борт шаровой краской…;
— на острове Танфильева день «Северных территорий» проходил регулярно, и моряки совместно с пограничниками с заставы, взявшись за руки, стояли цепью у среза воды и не пускали японских демонстрантов на остров. А японцы по ним, как по забору, лезли на пляж, чтобы взять с собой горсть «родной» земли;
— апофеозом «дружбы» 70-х стал дикий случай, когда матросу из осмотровой группы в моторном отделении проломили голову, а японский синдо открыл кингстоны и затопил свое судно… И, ведь гад, получил от своего правительства компенсацию…
И хоть жилищные и бытовые условия офицеров и мичманов в бригаде были скотские, но вот «адреналина» было завались, поговаривали, что было распоряжение офицеров и мичманов по замене направлять в любую бригаду МЧПВ СССР по выбору после 3-х лет службы в 8 ОБСКР.
Но вернёмся в наши камчатско-курильские воды.
В общем, по японцам ситуация была понятной. Ловили их, кто как умел и кто как нафантазирует. Ставили засады за островом Алаид из 2-3 кораблей, и, дождавшись захода японцев в террводы и заброса ими сетей, «засадный полк» выскакивал, как чёрт из табакерки, и брал ребятишек тепленькими, иногда даже сонными, а уж если они успевали отреагировать и бросались наутёк — то в ход шли все известные приёмы — от прямого абордажа до выброса по курсу удирающего траулера капроновых швартовых, которые лихо наматывались супостатом на винт, и бедолага терял ход… Иногда даже постреливали, были случаи — из автоматов Калашникова, которые имелись на вооружении экипажей, очень редко — выполняли предупредительную стрельбу из бортовых пушек, такие случаи были большой редкостью, но вот стрельбы на поражение у нас не было, а в экономической зоне так вообще бортовое оружие вначале не применяли ни в каком виде.
Однако не всё было так благостно для супостата в экономической 200-мильной зоне, и первооткрывателем применения бортового артиллерийского оружия по нему, да ещё не просто предупредительной, а на поражение, во всех МЧПВ стал ПСКР «Брест».
Но пока о братьях — японцах. Для них и районы лова рыбы, и разведки были давно «намолены» — ещё с довоенных лет. Промысловые районы Северных Курил они исторически знали очень хорошо, природные биоресурсы там были превосходные как по номенклатуре, так по качеству и количеству. Квоты на лов они получали регулярно, но вот честно работать явно не желали совсем, что постоянно проявлялось в массовых нарушениях и границы, и экономзоны. Упрощало ситуацию только то, что вели они себя честно — честно воровали, честно удирали, честно признавали…
Японский морозильный траулер «Эйхо Мару»
В общем, с ними как-то все было спокойно и прогнозируемо — они регулярно нарушали, мы их регулярно отгоняли, иногда прихватывали «на горячем», задерживали и штрафовали, но японцев это даже вдохновляло — их правительство возмещало им потери в советских территориальных водах и поощряло браконьерскую добычу в рамках «отстаивания принципа северных территорий».
Все были при деле — они нарушали, мы их ловили. Даже в некотором роде дружеские отношения складывались с японскими капитанами — они знали всех наших командиров (и не только) по именам и фамилиям… Приветствовали нас и по радио, и лично при подходах и осмотрах нашими осмотровыми группами. При осмотре вели себя корректно, вежливо, но могли и по рукам (буквально) дать при высадке нашей осмотровой группы на их судно, и штормтрап сбросить на голову… Ну, в море девиз всегда простой: «Вышел в море — клювом не щёлкай!».
Единственное, что тогда нас сильно напрягало — это огромное количество радиооборудования на этих рыболовецких траулерах, при том что сами траулеры были очень небольшими, тонн на 300-800 водоизмещения. Так вот на таких траулерах-малышах, кроме 10-16 радиобуев, которые обозначали поставленные сети, было от 6 до 10 штыревых антенн и пару-тройку антенн КВ диапазона. К этому раздолью в придачу имелось 2 превосходных РЛС «Фуруно» и спутниковая навигация с превосходными цифровыми автопрокладчиками, о которых мы тогда даже понятия не имели. Я был сильно удивлен, впервые увидев на «японце» вывод на экран РЛС (экран был горизонтальный, как прокладочный стол) всю навигационную прокладку корабля за последнюю неделю вместе с радиолокационной обстановкой, на которой были отмечены все случаи обнаружения и опознания наших пограничных кораблей, кораблей ВМФ, наших судов рыбнадзора и много чего ещё. Глядя на эти электронные карты — конечно, чувствовали себя полудикарями в техническом плане и совсем не белой завистью рассматривали их оснащение…
Несение службы по охране государственной границы и экономической зоны организовывалось на походы продолжительностью 3-4 недели на всех направлениях, кроме Магаданского и Провиденского, куда корабли уходили на 2 месяца. По возвращению в базу все проводили послепоходовый планово-предупредительный ремонт и осмотр (сокращённо ППРиО) в течение 2 недель, пополняли запасы топлива, провизии и воды, отрабатывали курсовые задачи боевой подготовки или их элементы, как, например, стрельбы, учебные сбор-походы, разнообразные выходы по обстановке для дежурного корабля, и шли в море снова.
Так вот эта навигационно-промысловая прокладка и была главным секретом японцев, поскольку показывала реально все факты нарушения границы, установки буев как рыболовных, так и разведывательных. Отвечал за всю эту красоту радист, и при задержании или осмотре главной задачей для японцев было успеть всю эту информацию скрыть или удалить и передать на базу последние данные, ну и сообщить о задержании. Часто на траулере реально командовал экипажем как раз радист, и он, как правило, был или штатным сотрудником японской разведки, или сотрудничал с ней на постоянной основе.
Для нас же главной задачей было успеть заблокировать и изолировать радиста и капитана от экипажа и друг от друга, и не дать им уничтожить улики и влиять на команду. Поэтому лучшим вариантом было задержание под утро в тумане, пока вахта японцев спит. Ну а дальше все зависело от сноровки и слаженности осмотровой группы.
Сколько мы ни старались поймать их на разведдеятельности — удавалось это плохо, часто они успевали разведоборудование спрятать до высадки нашей осмотровой группы. А оснащены японские «промысловые» суда на полный фарш. Гидроакустические буи были в таких количествах, что уму непостижимо – зачем они промысловикам. А для разведки – самое то... Так что получали они акустическую картину Курильского пояса в полном объеме, и все движения наших АПЛ им были практически известны, в том или ином виде... Но иногда нам сопутствовала удача, и факт незаконного промысла фиксировался, и тогда судно задерживалось и конвоировалось в порт Северо-Курильска. Там их штрафовали, иногда суда конфисковывали районным судом порта Северо-Курильск и экипажи передавали японским властям, капитанов судил советский суд, самый гуманный суд в мире… Но сроки они получали, а японские власти компенсировали рыбакам потерю судов и обеспечивали семьи на весь срок отсидки капитанов или экипажей, который тоже был небольшим, 6-12 человек.
В общем, процесс шел себе потихоньку: служба шла, нарушителей ловили, выслуга тикала…
— Ты обмолвился, что кто-то там стрелял на поражение? Это что за дело было? Вообще-то, у вас вольности на вольностях, то из автомата пуляете, то из пушек…. Представь, что такую вольность дали нам на 941 проекте… стерли бы с лица земли даже не залпом, а одной ракетой пару государств за несколько минут… да, весело у вас было…
— Мы вот тогда удивлялись, что имея таких как вы подводников, с такой-то мощью, находились сумасшедшие, пробовавшие на зуб нашу границу… Ничему история людей не учит, все пытаются проверить на себе… на русских что, написано на лбу — «можно пинать и вам за это ничего не будет»? Ведь уже били их русские, били, а супостаты всё не умнеют…
Так вот, расскажу тебе, как было применено на поражение артиллерийское вооружение ПСКР проекта 745П в экономической зоне СССР.
Первая стрельба по нарушителю экономзоны СССР на Тихом океане
Первую стрельбу по нарушителю режима экономической зоны СССР выполнил ПСКР «Брест» в 1988 году. Ни видео, ни фото не сохранилось — в то время ЭТИ съемки были недоступны даже первым лицам из-за отсутствия самой съемочной техники. ПСКР «Брест» вышел на охрану экономической зоны СССР в район «Чукотского» треугольника», туда, где соприкасаются экономическая зона СССР и США. Корабль шел патрулированием близко к границе 200-мильной зоны СССР, где обычно паслись японские рыбаки, и там же часто появлялись американские промысловые и исследовательские суда.
Старшим на борту был командир бригады, капитан 1 ранга Мельников, совсем недавно назначенный. Обязанности командира исполнял старпом, командир ушел принимать новый корабль. Старпом к тому времени уже сдал на допуск к самостоятельному управлению кораблём (как в народе называли — «допуск к самоуправству»), и вновь назначенный комбриг «вывозил» его на командирское кресло, практика вполне себе обязательная. Всё шло своим чередом — вахты 4 через 8, окучивание дальних районов вероятных нарушений, в общем — рутина.
Рано утром, почти на смене 8-ми часовой вахты, радиометрист обнаружил 3 цели, находящиеся в дрейфе, оказавшиеся при визуальном обнаружении японскими траулерами, они «дремали» в пределах 15-20 миль внутри границ зоны. Сигнальщик определил, что на палубе никакого движения нет, очень было похоже, что японцы спят. Старпом доложил комбригу, тот спросил решение по обстановке, старпом сразу предложил идти на захват нарушителя, что и было одобрено. Сначала пошли на сближение, тревогу не объявляли, поскольку на постах было 2 вахты — сменившаяся и заступившая, больших сил пока не требовалось. Через полчаса, когда стало ясно, что может быть реальное задержание и сблизились на расстоянии 30-35 кбт — японцы проснулись и сначала начали лихорадочно выбирать сети, а потом отрезали часть сетей и стали сматывать удочки. Комбриг спросил СПК о решении, СПК доложил предложение брать по-серьезному. А время шло, расстояние пока сокращалось, наличного личного состава было достаточно, чтобы не поднимать весь экипаж.
Однако море есть море, и супостат тоже попадается разный. Эти оказались резвые и наглые, даже бросили часть сетей по курсу ПСКР. Ситуация обострилась, а перед выходом на службу как специально инструктировали о порядке применения оружия в экономзоне СССР. СПК спросил «добро» на повышение готовности и объявил боевую тревогу, разумно полагая, что оружие, скорее всего, применять придется.
Что такое учебно-боевая тревога на корабле и чем она отличается от боевой — я раньше уже рассказывал. И не стоит думать, что это касается только матросов и нескольких офицеров. Ничего подобного!
Первая и главная скрипка в этом деле — командир корабля, именно его решение на «боевую тревогу» взводит пружину обстановки и нервов, многие вопросы на борту корабля начинают течь с неимоверной скоростью и силой.
Сигнал «Боевая тревога!» — это не просто дребезжание электрозвонка громкого боя. Это такой невидимый врач со шприцом в руке. И он каждому на борту одномоментно впрыскивает в вену огромную дозу адреналина, и эта безумная сила должна получить разрядку. Поэтому практически всегда при остановке нарушителя и его задержании объявляют «учебно-боевую тревогу», а к самой «боевой» прибегают редко. В тот случае сложилась именно острая ситуация быстрого реагирования и бурного развития процесса. И «боевая тревога» будет необходимым выбором, экипажу будет дан сигнал, что всё пойдет жестко и быстро.
На корабле было объявлено: «Боевая тревога, корабль к задержанию!». Этот вид тревоги запускал механизм максимальной готовности экипажа и техники к самым разным сценариям, его отличала от остальных видов тревоги готовность к переходу в высшее состояние военного человека — с реальным оружием защищать интересы страны и выполнить приказ. До конца.
Комендоры привели артустановки в состояние полной готовности, ленты со снарядами подтянулись из барбета и легли в замки.
Моряки и офицеры по боевой тревоге пулей разлетелись по боевым постам и командным пунктам. У СПК все эти 40 секунд, пока он держал клавишу колоколов громкого боя, в кровь со всей дури лился адреналин. И слова поэта «Есть упоение в бою» во всю силу ощущаешь на своей шкуре именно в такие моменты. Кто спал – тот так и летел на боевой пост в исподнем, с робой и башмаками в руках. Звяканье кремальер дверей и люков, грохот балясин трапов быстро стихли, все доклады о готовности уместились в единицы секунд. «Брест» ускоренно перешел на 2 машины, перекрыв норматив почти в 4 раза, главные дизеля вышли на предельные обороты, механики ещё что-то докрутили, где-то что-то придавили — и корабль вышел на скорость 14,4 узлов (паспортная, формулярная максималка — 13,8 узла!).
Наш броненосец вздыбился и попёр с упрямством бегемота, наплевав на свои буксирные обводы и довольно рабочий мирный вид. Откуда мотористы сумели выжать ещё сверх формулярной скорости больше половины узла — дело тёмное, но на мостике даже слышали шипение волны от нашего совсем не гоночного корабля.
Был легкий туман, видимость примерно 20 кбт, безветренная погода, практически штиль.
Японцы забегали, все три судна стали набирать скорость и разбегаться в разные стороны, разумно полагая, что один пограничник всех задержать не сможет. Дистанция пока ещё сокращалась, но скорость сокращения уменьшалась, пока не остановилась. Стало понятно, что выбранный для захвата траулер начнет уходить.
На мачте поняли сигналы «Требую остановиться или по вам будет открыт огонь». И вот наступил момент, когда дистанция замерла, а потом начала увеличиваться. Японцы не реагировали на сигналы, в том числе и на сигнальные ракеты и гудки. Траулер развил ход 17 узлов, то есть тоже вышел на предельные режимы, и стало ясно, что догнать их ПСКР не сможет. Комбриг спросил решение СПК по ситуации, и тот твердо сказал — надо выполнять предупредительную стрельбу, что и было утверждено тут же. Дистанция до судна-нарушителя уже уверенно росла.
Вот тут и начался процесс, ради которого тратится много месяцев обучения экипажа, ресурсов, воли и нервов командного состава, матросского пота и матерных слов. СПК дал команду по трансляции: «Корабль к выполнению предупредительной стрельбы приготовить!». Выполнив пневмоперезарядку, стволы башен навели на нарушителя и упреждение плюс 45 градусов. Комбриг коротко приказал старпому — «Принимай командование кораблём». На D=17,5 кбт СПК отдал приказ на верхний мостик, где у артколонок наведения и управления стояли комендоры: «БП-2-1 — ГКП! Предупредительная стрельба. БП-2-1 курсовой 55 градусов, угол места 45».
И время потекло с многократным замедлением… От команды старпома до ответа БП-2-1 прошло две секунды, которые воспринимались как полчаса. И ещё столько же текли бесконечные мгновения передачи приказа на орудийные стволы по электроприводам… казалось, что на БП-2 уснули, адреналин заливал голову. Уже подумалось, что реакция комендоров запаздывает, в голову водопадом ринулись разные мысли…
Ощущение замедленности времени стало физическим, мозги в голове посчитали все возможные и невозможные варианты, руки быстро щелкали тумблерами переговорных устройств, сами собой принимались доклады радиометриста, радистов поста ЗАС, командира БЧ-5. И вот электрический ток наконец-то дошел до исполнительных механизмов артустановки, зашипели краны пневматики, скрипнули компрессоры подачи охлаждающей жидкости в канал ствола, сами стволы почему-то сначала медленно, а потом, как будто проснувшись от дрема и поняв, что их призвали делать то, ради чего они созданы — с характерным визгом отработали привода, и стволы уперлись в небо.
И наконец-то старпом скомандовал «Первая очередь — огонь!». Три первых снаряда улетели в утреннее небо, за ними плелся характерный звук выстрела. Сигнальщик доложил, что на японце забегали.
Команда «Вторая очередь — огонь!», и свежевыкрашенный барбет покинули ещё три снаряда. Через 10 секунд – команда на третью очередь. Вот уже 9 снарядов отправились в путешествие по утреннему небу и благополучно выполнили свою миссию — просигнализировали супостату, погрозили ему пальчиком — ребята, не делайте глупостей…
Но супостат попался неправильный… Видя, что практически никого из них догнать не удастся, они нарезали винтом воду и всё дальше уходили на выход из экономической зоны, оставались сущие пустяки — миль 5 до границы.
СПК донес в дивизию обстановку и доложил о выполнении предупредительной стрельбы. Пока действия оценены правильными, и «Брест» продолжал «давить на газ». Японцы – ноль, бегут дальше.
Запросили «добро» у дивизии на стрельбу на поражение, но дистанция росла, приближалась к границе зоны поражения, решение нужно было принимать по реальной обстановке, а уж когда на КП дивизии раскачаются — дело темное… Старпом принял решение открыть огонь на поражение и доложил его комбригу, тот утвердил сразу.
Дураков на борту не было, все эти вопросы применения оружия были прописаны в свежих законодательных актах СССР и документах службы, поэтому никакой самодеятельности в этом не допускалось. Более того, запрашивать разрешение на стрельбу не требовалось, это была прерогатива командира корабля. Обязателен был доклад о применённом оружии и схема применения с выкопировкой с навигационной карты. Ну, это всё лирика…
[Радиометрист доложил «дистанция до цели 19… 19 с половиной, 20 кабельтов…». Время опять начало ползти медленно, голова работала как суперкомпьютер, на мостике начало сгущаться напряжение… все понимали, что или пан, или пропал… ждали действий. Комбриг поднял бровь, но старпом уже прилип к микрофону громкой связи и почти пропел в него долгожданную команду, которую и ждали, и боялись…
«По судну — нарушителю, наведение по цели…» — и завыли исполнительные механизмы, поворачивая стволы, — «дистанция 20 кабельтов…» — стволы поднялись по углу приказанной дистанции, комендоры поняли, что речь идет о стрельбе на поражение, и стволы немного нервничали, выбирая углы и их доли градусов… «Короткой очередью — Огонь!»… в направлении траулера пролегла трасса от трассирующего, и было определено, что нужно визуальное донаведение. Рассчитывать не стали, дали свободу комендорам — «По цели — огонь!». Прошла вторая трасса, было видно, что она практически уперлась в судно. Японец не останавливался. Старпом дал команду на третью очередь, и она легла через судно, визуально было накрытие. Японец ход немного сбросил, забегали на палубе и мостике, но, видимо, шок быстро прошёл, и они опять увеличили ход. [/justify]
Приближалась граница экономзоны, где мы могли применять оружие при условии, что преследование начато в пределах нашей экономзоны и продолжалось непрерывно. Было видно, что совсем скоро нарушитель уйдет за пределы 200-мильной зоны и мы его потеряем, то есть непрерывность преследования будет прервана. А значит — даже если они потом лягут в дрейф, то задержание уже станет незаконным. Еще через 20 минут погони их потеряли и визуально, и радиолокационно.
Результат вам понятен (тем, кто помнит ТТХ 745 пр.) — дистанция подрыва снаряда — 22,5 кбт, то есть на шхуну сыпались осколки. Нашей скорости не хватало, японцы удрали, но «медвежий рефлекс» мы у них выработали: только поднимали стволы — они тут же останавливались.
По дипломатическим каналам Япония просила впредь не применять оружие на поражение, судно получило повреждения, и даже был раненый, но до нас деталей не доводили.
Всё это происходило очень скоротечно… Уже остыли артиллерийские стволы, но зато вовсю разогрелись каналы связи…
Что тут началось! Красота! После нашего доклада о предупредительной стрельбе и запроса на поражение дивизия какое-то приличное (а точнее — неприличное) время молчала, а потом как прорвало: «Ой-ё-ёй, что такое? Немедленно всё бросить, фиг с ними, пусть уходят, какие стрельбы, вы там обалдели!», и прочие прекрасные выражения глубокой озабоченности… Старпому было обещано «глубокое разбирательство в его внутренних органах» органами внешними… хм…
Но дело сделано. Снял напряженность на мостике комбриг:
«Не боись, я старший на борту, а снять меня — руки коротки, только назначили. Так что с меня как с гуся вода! Ты вот давай бумаги готовь, схемы, карты, расчеты — время есть, занимайся…»
Мостик выдохнул, хотя никакой вины за собой никто не ощущал — дело-то было совершенно ясное, без всяких «а если» и «кажется».
Корабль развернулся и ушел в свою экономзону, в прежний район, опять потекла своим чередом служба, смены вахты, корабельные работы и прочие прелести обычной службы.
Но экипаж уже был другим — повзрослел за полчаса, комендоры травили гордо байки, как жахнули по супостату, сигнальщики спорили, кто дальше и лучше увидел, как легла трасса (а у них была БМТ-110, бинокулярная морская труба с очень большим увеличением, через которую они вели наблюдение за результатами стрельбы).
Мотористы с рулевыми и штурманскими жужжали на тему сумасшедшей скорости, которую накрутили «чумазые», а те гордо твердили, что только механик не дал им докрутить до 15 узлов, а механик потом чуть не плакал, рассказывая, как издевались над дизелями для супермаксимальной скорости… В общем, все были героями, даже радисты — те потихоньку пересказывали, как задерживали или ускоряли приём радиограмм из дивизии и забивали мат… Экипаж стал боевым.
А вот комендорам досталось больше других: флагманский артиллерист потребовал собрать гильзы, но это полбеды. А вот как извлечь снаряды из столов и подачи? Пушка-то автоматическая, стрельба идет последовательно из каждого ствола, после выстрела снаряд левого ствола подается, и при выстреле второго ствола этот снаряд загоняется в казенную часть, а второй снаряд — на подаче. В общем, пришлось отсоединять ленту и достреливать находившиеся в казенной части снаряды, а остальные экстрактировать и выбросить за борт… глубина достаточная, что бы их никогда не достали… Но страхов с этими «извлечениями» натерпелись, снаряды-то уже частично взведены…
Несколько гильз тоже полетели за борт, остальные собрали и по приходу в базу предъявили флагманскому артиллеристу. А чтобы всё сошлось, в расход записали всё, чего не хватало… не представляю, сколько бы было крику, если бы об экстракции боекомплекта из стволов узнали бы в штабе…
Всё дело в особенностях этих снарядов. При малом калибре — 30 мм, они имели достаточно сложное устройство, которое было специально предназначено для использования на автоматических скорострельных пушках. Взрыватель снаряда имел инерционную часть и замедлитель. Инерционная часть имела два уровня взвода: один при досылке снаряда в казённую часть, а второй, окончательный взвод взрывателя срабатывал при наборе скорости в 2-3 м от дульного среза, и сразу с ним срабатывал огневой замедлитель — то есть медленно (условно) горящий пороховой шнур/заряд, который горел ровно до достижения дистанции от орудия 22,5 кабельтова, после чего снаряд подрывался и вперед летел пучок осколков, именно он и был поражающим фактором. В ленте заряжались снаряды последовательно — осколочно-фугасные, бронебойные и трассирующие, схема была 3+1+1 или 7+2+1. Такое сочетание снарядов обеспечивало и визуальный контроль прицельного огня, и поражение цели, которую не взяли осколки. Всё это было достаточно феерично, где-то даже красиво. Вот только звук от выстрела был не очень громким, поэтому на предельных дистанциях можно было и не слышать стрельбу, и только фонтаны брызг по курсу судна или дорожка этих фонтанов от осколков, накрывающая судно — давали понять, что игры кончились и всё идёт серьезно.
Поэтому, когда сигнальщики доложили, что трасса прошла через судно-нарушитель, особо сомневаться в последствиях не приходилось. И когда в базе нас проинформировали (можно сказать, что на ушко нашептали), что было посечена рубка и кто-то получил ранения — мы удовлетворенно вздохнули: нарушитель получил по заслугам, и другие много раз подумают, прежде чем лезть в наши воды.
После нашего «Бреста» стрельбу в экономической зоне выполняли и другие корабли, и на других театрах. Но ПСКР «Брест» был первым. И действительно, благодаря наличию на борту вновь назначенного комбрига — всё обошлось без оргвыводов. Сам комбриг в частном порядке потом прокомментировал этот случай так:
«Ну пошумели, руками помахали, но утёрлись».
Как говорят в таких случаях: не наказали — считай, что наградили. К сожалению (а может — к счастью?), эта формула работала довольно часто…
Плохо, когда боец на боевой службе выполняет не свои обязанности по закону, а некие «туда не смотрим, тут не слышим, а здесь рыбу заворачиваем», то есть политические игры в реальной жизни наносят сокрушительный вред службе, выхолащивая её и ставя в зависимость от неких указаний, которые никто письменно давать не хочет. В конце 80-х годов так очень многое делалось, и через некоторое время боец уже не понимал, что можно, а что нельзя… Это как в карауле — часовой после окрика «стой» и предупредительного выстрела вверх имеет право применить оружие на поражение, но вот ему начинают говорить-завывать замполиты — «ну если тебе прямой угрозы нет, то не стреляй вверх, если тебя не убивают — не стреляй на поражение, если там не понятно кто — то лучше вообще сделай вид, что ничего не происходит»… И как следствие — нападение на часовых, караулы, разграбление складов и прочего охраняемого имущества… Чем всё это закончилось — каждый может видеть своими глазами… превратить армию в кордебалет много времени и усилий не нужно, и с этим благополучно справились наши руководители государства и военные министры… Беда, что никто из дававших советы никакой ответственности не нёс и не несёт по настоящее время…
По приходу в базу сдали красивые карты и схему маневрирования, твердо доказывавшие, что всё это происходило в пределах экономической зоны СССР и было правомочно. Основным доказательством была навигационная прокладка с периодическими уточнениями места по спутниковой навигационной системе «Парус» и «Цикада», которые мы получали c аппаратуры «Шлюз», которую в начале 80-х поставили на все корабли дивизии. СКО (среднеквадратичная ошибка) такого места по спутникам «Паруса» была порядка 20-120 метров, а в приполярных широтах доходила до 300 метров, так как спутники в этой зоне уже были редкими гостями. Но других, более точных координат, получить было практически не от чего: в этих местах не работали системы «Лоран А, Б и С», других же на этом театре не было совсем, ведь не пытаться же уточнять место по радиопеленгатору с погрешностью 10-50 миль в очень лучшем случае… Эх, тогда бы сегодняшние возможности… но имели то, что имели. Более точно место могли получить атомные лодки, за счет своих мощных навигационных комплексов и более высокой точности расчёта координат по спутникам, но им и сам Бог велел…
Супостат, кстати, спутниковую навигацию имел хорошую, и в нашем случае не мог опровергнуть, что его «взяли на горячем» в экономзоне, а не в открытом море. Японцы пользовались американской системой GPS «NAVSTAR», используя гражданский навигационный канал. Их приемники были раз в пять меньше наших, мы немного завидовали.
Так закончился первый в СССР случай применения оружия на поражение в экономической зоне СССР против рыболовного судна-нарушителя.
Корейский супостат
А вот с корейцами отношения складывались не очень… Речь, разумеется, идёт о КНДР. Их капитаны и команды считали в порядке вещей браконьерский промысел в тех районах, где им добыча не разрешалась, и по видам рыбы, которую им по лицензии ловить не разрешалось. Но именно это они и делали, причём очень системно, нагло и в огромных количествах.
У корейцев считалось, что мы им обязаны давать ловить любую рыбу, в любых количествах, и не придираться. На осмотры реагировали очень нервно, были неприкрыто злы, иногда нападали на членов осмотровой группы (ОГ), был даже случай, когда у командира осмотровой группы пытались отобрать оружие — пистолет Макарова, несколько раз сбрасывали на голову ОГ с грузовой стрелы брикеты рыбы по 25 килограммов. К счастью, всё обходилось…
Руководство лова
Ну а уж случаев попыток подкупа было — просто огромное количество. Мы сначала «в подарок» ничего не брали, но потом, с разрешения особистов, стали принимать подарки в ограниченных количествах, которые сдавали по приходу в базу в особый отдел. Особо бросалась в глаза их иерархия командования. Должностное и властное положение обозначалось значком с портретом Ким Ир Сена. Такие значки были у всех на форменном костюме, на рабочей одежде значки не носили. Официально градации или степени важности значков не существовало, но фактически определенных правил корейцы жестко придерживались.
Руководители лова КНДР. 1986 г. Охотское море. В центре — командир осмотровой группы
Тут же ещё одна тонкость… корейские траулеры — достаточно большие посудины, обычно старой советской или иной постройки образца мохнатых годов. "Большие, но по пять…" Как на такую посудину высаживаться? По спокойной воде, на якоре и в дрейфе — конечно, проще с борта корабля. Иногда, при сопоставимых размерах и высоте борта, осмотровая группа перебегала на траулер по сходне или даже трапу. Но чаще всего — в корзине, ну вроде как сегодня возят кошек в самолете. Траулер своей грузовой стрелой ставил на нашу палубу эту корзину, осмотровая группа разбивалась на две части и поочерёдно запрыгивала в корзину, и корейцы поднимали её и переносили на свой борт, ставили на палубу, ОГ выгружалась, и ждали следующий ход.
Вот так доставляли осмотровую группу на свои траулеры корейцы. Очутиться в море перспектива была вполне...
На снимках можно увидеть все типы значков — на знамени, квадратный, круглый, овальный, значение имел и цвет. В центре — начальник экспедиции, его распоряжения исполнялись мгновенно и подобострастно, справа его помощник, похоже, что он занимался разведкой и спецсвязью, слева замполит всей группировки промысла. На других снимках — начальники на траулерах (как правило, им подчинялись капитаны судов) и их замполиты. У начальника экспедиции на плавбазе «Кымгансан» был огромный салон-каюта с Т-образным столом для совещаний, богато отделан деревянными панелями. Его короткой команды было достаточно, чтобы все провокации и нападения на нашу осмотровую группу прекратились, во всяком случае, на этот раз.
Разговор тогда был нервный, с предъявлением конфискованных вахтенных и промысловых журналов, накладных на передачу контрафактной рыбы дорогих пород и прилова на плавбазу, которые капитаны не успели спрятать или плохо спрятали. А выворачивать наизнанку ходовую рубку мы умели… Кстати, капитаны были наказаны в нашем присутствии прямо в капитанском салоне, вид у них был довольно жалкий, но наказаны они были не за то, что ловили, а за то, что не смогли спрятать доказательства, это нам нехотя перевёл переводчик.
В тот раз всё это могло вызвать большой политический переполох между КНДР и СССР. Акт нарушений был почти на 4 миллиона инвалютных золотых рублей, это очень — очень много… Старпому потом командование дивизии «вкрутило» за «политическую близорукость», но он заупрямился и, ссылаясь на недавно принятый закон о Государственной границе, потребовал письменного приказа не останавливать, не проверять и не задерживать корейцев… Из-за его упрямства начальство махнуло рукой, запретив только накладывать арест и штраф прямо в море, а сдавать акты выявленных нарушений в Камчатрыбвод, где его часто клали под сукно…
На лов из КНДР приходили большие траулеры и плавбазы-рыбозаводы, в том числе знаменитая тогда корейская плавбаза «Кымгансан» — огромная посудина с бездонными морозильными трюмами.
Так вот, при осмотре траулеров и плавбаз выявлялось много нарушений по ассортименту и количеству выловленной рыбы. Приходилось составлять протоколы, делать расчет ущерба по таблицам, и суммы штрафа были огромными. Все расчеты тогда делались в золотых (инвалютных) рублях, и когда СПК впервые принес командованию эти протоколы, то благодарности не услышал… Ему сказали: «Ну что вы хотите? Взыскивать с наших друзей?». В общем, СПК продолжал трясти нарушителей, сдавать документы по нарушениям, и уж что там было дальше — Бог весть…
Время шло, и как-то на выходе из базы на очередную службу, на дежурной аварийной частоте КВ 2182 кГц (радиостанция стояла на ходовом мостике) прозвучало — «Внимание! Инспектор Пупкин!». На русском и английском языке, между прочим, но было очень разборчиво… Сначала посмеялись — вот рыбаки дают, об инспекторах уже своих предупреждают! А по приходу в базу особист на это наше сообщение говорит: «Так это о твоем выходе предупреждали, имей в виду…». Это очень напрягало, хоть и было лестно…
В общем, служба шла своим чередом, 1-я бригада так и называлась — «зимой и летом — одним цветом» с намёком, что службу несли во все сезоны и в любую погоду.
Вторую бригаду звали «одноразовой» или «летней», «хрустальной» за то, что она в зимнее время в основном стояла в базе, а в весенне-летний период именно ей поручали чего-нибудь «добыть» — наловить красной рыбы в путину, заготовить икры или затариться селедкой на рыбзаводе на острове Завьялова под Магаданом — клондайк по селедке! Конечно, она, как и 1-я бригада, несла службу на границе, часто успешно, имела много задержаний, но разгильдяйский дух «флотского тральщика» выветрить не удавалось, добавляло ещё и то, что получали от промышленности новые корабли 1124, потом 11351, а это означало, что экипажи длительное время находились на достройке и приемке на судостроительном заводе. А это — пьянки, самоволки, неуставные отношения, всё сказывалось на дисциплине, травматизме и количестве происшествий.
Не зря говорили, что «когда бойцу делать нечего — у него в голове появляются плохие мысли», это если с нормального флотского перевести.
Показателем службы кораблей был коэффициент оперативного напряжения (КОН), то есть отношение времени службы с общим временем нахождения в строю. У 1-й БПСКР этот коэффициент был от 0,4 до 0,6, что было очень хорошим показателем, так как кроме непосредственно нахождения «под приказом на охрану границы» корабли часто привлекались к другим задачам, учениям и прочим прелестям морской службы. Так что домашние папу видели не часто…
Неожиданные супостаты… наши
Однако рассказ о супостате будет не полным, если ограничимся только иностранцами. Практика 80-х, особенно 1985-1990 годы, дали в значительных количествах нарушения границы нашими гражданами. Дошло до того, что на Магаданском направлении имелись случаи прорыва границы беглецами, удиравшими из СССР на иностранные рыболовные или торговые суда. Причем, по сводкам особого отдела, такие беглецы были нескольких сортов и соусов: беглые уголовники, специально шедшие с грузом контрабандного золота за границу; диссиденты и им уподобляющиеся «полезные идиоты» под соусом поиска «свободы»; просто дураки, коих количество практически постоянно при всех временах и правителях; носители тайн и секретов, часто с самими этими тайнами и секретами, тайно или явно их укравшие и намеренные предложить их за бугром в обмен на западный мир, паспорт, жвачку; и, наконец, выходящие из Союза шпионы разных разведок, и не только японской, американской или канадской, что казалось бы объяснимым и оправданным географически. Иногда это были и сотрудники западноевропейских разведок. Причинами такой внезапной любви к Магадану оказались несколько удачных случаев, когда «ходунки» прорывали границу и успешно уходили через иностранные суда. И спецслужбы западных стран вдруг очень сильно впечатлились магаданскими пейзажами и начали посылать на магаданский рейд не просто торговые, а целые специально подготовленные исследовательские суда со специально обученным экипажем или ощутимой его частью.
Схема была простой: судно, стоявшее на рейде Магадана, благополучно проверялось на выход из территориальных вод СССР пограничниками, его досматривали, ничего и никого не находили (а потому что никого ещё и не было), документы оформлялись на выход — и вуаля… Пароход снимается с якоря, и на выходе из бухты Нагаева или сразу после прохода на 2-3 мили от линии мысов бухты к нему подходила скоростная моторка с «пассажирами» или, что более удивительно, принимая во внимание температурный режим северной части Охотского моря, к фарватеру выходил пловец в акваланге и начинал подавать сигналы. С парохода благополучно поднимали беглеца, а учитывая, что даже если ПТН (пост технического наблюдения погранвойск) и обнаруживал кратковременную остановку уходящего судна — то задержать его уже возможности не имел: то сразу на судне плохо работает радиостанция, то помехи, то ещё что-нибудь… И пока дежурный корабль выйдет к точке приема беглеца — судно уже вне пределов территориальных вод, его преследование было бы возможно только в случае, если оно началось в террводах СССР и продолжалось непрерывно, чего в данном случае достичь было практически невозможно.
Так вот и появилась у кораблей, несущих службу на Магаданском направлении, новая задача — пресечение нарушения госграницы «беглецами-ходунками» всех указанных выше типов… Как её решать — дело было тёмным… К тому времени, правда, корабли уже были оснащены хорошими японскими надувными моторными лодками с подвесным мотором, обычна это были моторы «Suzuki» и лодки такой же марки, бывали и другие. Основными преимуществами этих лодок была скорость, так как двигатели были от 25 л.с. и выше, иногда ставили 2×25 или 2×30 л.с., эти почти летали; лодки были легкими, их можно было вытащить на берег вдвоём-втроём, с хорошими мореходными качествами, ну и сама по себе надувная лодка (а они были многокамерными, так что непотопляемость была неплохой) на волне при высадке на останавливаемое судно обеспечивала безопасность моряков, если они срывались с борта судна или их пытались сбросить супостаты (такие случаи происходили регулярно, часто как бы невзначай). Моряк, попав между бортом судна и надувной моторкой, имел все шансы остаться живым и невредимым, получив только холодную ванну не по графику… ну не у мамы же он…
На таких лодках или рабочих катерах корабельные осмотровые группы в бухте Нагаева начали вести патрулирование побережья в районе порта и бухты. При всей кажущейся смехотворности, нужно сказать, что смешно было не всем… Время шло, появились случаи пресечения нарушения границы «беглецами». Было несколько случаев, когда на службу отправлялись два корабля, и когда один благополучно бдел в бухте Нагаева, второй пасся за островом Завьялова. И при оформлении супостата на выход его маршрут и характер движения мониторили уже 3 пункта наблюдения — корабль в бухте, ПТН и корабль «за калиткой». Как только фиксировался ненормальный режим движения судна в террводах, сразу «из-за острова, на стрежень» выскакивал корабль из засады и брал тепленькими «беглецов». Несколько таких удачных случаев было, а уж с какой скоростью эта информация распространялась… в общем, слух о легкости прорыва границы на этом направлении изрядно подпортился…
Довелось как-то не просто погонять таких «весёлый ребят», но и серьезно их попугать. Ближе к вечеру одного из таких дней, когда ПСКР стоял на двухнедельном ППО и ППР в бухте Нагаева (Магадан), его осмотровая группа на рабочем катере патрулировала правый берег бухты в районе от порта к выходу. И вот появился «касатик» — мужичок со снаряжением для подводного плавания. А уже была осень и было ну не очень жарко, как ты понимаешь — это хоть и южный, но Магадан… На катер он вначале не обратил внимания — мало ли какие катерки бегают по бухте. Катер подошёл к нему метров на 100, и вот тогда он увидел, что это не рыбак, а пограничники, и начал свой бег в другую сторону, а именно на сопку вверх, с выходом на дорогу в город.
Осмотровая группа на катере погналась за «беглецом», включили сирену катера — не реагирует, бежит галопом со снаряжением (а оно не лёгкое). Посовещавшись, решили применить табельное оружие — пистолет Макарова, который имелся у офицеров на патрулировании. Дали предупредительный выстрел вверх — и «беглец» рванул по склону вверх, как стометровку. После второго предупредительного он бросил снаряжение (акваланг, ласты и гидрокостюм) и понесся ещё быстрее. Расстояние было метров 30-35, пришлось стрелять на поражение. К сожалению, «беглец» ушёл. Сообщили по радио в магаданскую погранкомендатуру приметы, время и место, они подняли по тревоге наряд, беглеца перехватили чуть позже.
И, как у нас повелось, опять — «тут вообще началось / не опишешь в словах…», как поётся у Высоцкого. Прибежал прокурор, таскали всех находившихся в катере на допросы/опросы, выясняли, кого увидели, кто решал открыть огонь, кто стрелял, как стрелял, где гильзы, где следы нарушителя и прочая, и прочая, и прочая… Хорошо, что остались на береговой гальке акваланг да ласты с маской, иначе бы сняли/задвинули/посадили, в общем — наш обычный джентельменский набор.
Но больше на «нашей вахте» желающих побегать не объявлялось, а значит — задача выполнена.
И в качестве вишенки на торте — мы через несколько дней нашли ещё один комплект полного снаряжения для ухода за границу, пришхереного другими желающими в береговой полосе среди камней и валунов, но это уже на другой стороне бухты Нагаева, примерно с километр от границы порта Магадан. И по найденному комплекту можно было сделать и более грустный вывод — всё очень было похоже на закладку специалиста очень хорошего уровня... Всего было изъято 3 комплекта аквалангов, целый арсенал охотничьих ружей, патронов, другого снаряжения...
Джентельменский набор снаряжения любителей острых ощущений и мест массового шпионского туризма южного побережья Магадана
Но были и вообще экстремальные случаи, в том числе попытки ухода американской агентуры с эвакуацией малыми или специальными подлодками. Впрочем, американские лодки занимались там не только обеспечением эвакуации своих агентов, но и технической разведкой на кабелях связи, в том числе на кабелях ВЧ. Поскольку наши корабли, кроме проектов 1124 и 1135, гидроакустической аппаратуры не имели, то и в поиске этих лодок не участвовали. Однако как-то пришлось выполнять и проекту 745П разведывательные функции: по донесению гидрографов, в заливе Шелехова было замечено нечто, сильно напоминающее подводную лодку. А так как там мелководье, да и данные карты и лоции не обновлялись почти 40 лет, то требовалось что-то экстравагантное для того, чтобы разобраться — не супостатская ли миниподлодка оказалась на мели? В общем, мы героически отправились эту задачу решать. Выручало нас то, что конструкция винто-рулевой группы корабля пр. 745П была максимально защищена, и даже хорошее притирание рулевой насадкой о дно не лишало корабль возможности сохранить и руль, и винт в рабочем состоянии. Подойдя к району предполагаемого нахождения неопознанного объекта на минимальное расстояние, мы почти ползли днищем по дну морскому, благо дно было песчано-галечное.
Эхолот уже никаких значений, кроме покручивания пальцем у виска, не показывал, глубину замеряли ручным лотом. Боялись одного — не успеть вовремя «смыться» ко времени отлива. А в тех местах отливы сильные и быстрые, глубины меняются на несколько метров, что в случае промедления может посадить корабль на отмель, а вот дожидаться следующего хорошего прилива может оказаться и два-три дня, и неделю… Огромные толстые таблицы приливов стали настольной книгой для командира, старпома и штурмана. На счастье, старпом оказался увлекающимся фото человеком, а камчатское денежное довольствие позволяло ему покупать всё, что душе было угодно в этой сфере в то время. А доступно было много интересного: телеобъективы МТО-1000, МТО-500, плёнки от 4 единиц ISO до 400 единиц, аэрофотоплёнки, в том числе использовавшиеся для фото-кино-пулемётов и аэрофотосъёмки с очень малым зерном. Фотоаппараты тоже без каких-либо ограничений — от Киев-4М 35 мм и Любителя-166В 6 см до зеркальных Зенитов, панорамных аппаратов и узкопленочных репортерских (их ещё называли «шпионскими») с шириной пленки 8 мм. Ну и кинокамеры от Кварц – 8 м, Кварц – 8 супер и до Красногорска 35 мм… В общем, как у человека увлекающегося, у старпома было всё… ну, или почти всё… А главное — был объектив МТО-1000 и все пленки в ассортименте… В общем, все ракурсы и с корабля, и с катера, спущенного для подхода на минимальное расстояние — были сняты на всё, что можно и нельзя. По результатам изучения снимков вывод был однозначным — неопознанный объект был выброшенной на мелководье старой баржей, но никак не подводной лодкой или иным действующим объектом. Плёнки по приходу в базу сдали в штаб и даже получили от командования поощрительное похлопывание по щеке, а старпом сиял как начищенный самовар — ещё бы, его всё время пощипывали за наличие неслужебной фототехники на борту, а тут — на тебе, она и пригодилась! И даже получил устное разрешение иметь на борту всё, что захочет из фото и киноаппаратуры, но… ну конечно же, чтобы это всё не попадалось на глаза начальству!
В общем, служба шла своим чередом. А фото и киноархив, к счастью, в большинстве своем сохранился…
Как мы относились к супостату? Уважительно, но без страха, знали его сильные стороны и преимущества в техническом оснащении, и были рады любой поступающей на вооружение технике, если она помогала хоть в чём-то решать задачи службы. Знали и его слабые стороны – их техническая оснащенность не дополнялась нашей национальной способностью использовать всё вокруг для достижения цели. Но, скажем так, голь на выдумки хитра — и мы сами, и наше командование постоянно «чесали репу», как преодолеть техническую разницу между нами и супостатом с помощью русской смекалки. И часто это удавалось. И засады устраивали, и выгоняли на засадный корабль, и сети по курсу супостата кидали, и швартовы разбитые, и из ракетниц стреляли по бухтам сетей…
Да и морские навыки у нас были ощутимо выше — мы могли определить достаточно точно место корабля по Солнцу или звёздам с помощью секстана, что вызывало большое удивление и у американцев, и у японцев, которые эти навыки уже тогда практически утратили, а мы не боялись оказаться без калькулятора, спутниковой навигации и другой навигационной или иной электроники или автоматики. Таблицы стрельбы или навигационные таблицы, морские астрономические справочники на год, другие таблицы — достаточно регулярно использовались, да и командиры любили этот вид тренировки для офицеров и других расчетов экипажа, кои таблицами должны были уметь пользоваться. Такие тренировки, например, делали Щербина и Дудкин — отрабатывали определение места корабля вахтенными офицерами по Солнцу или звёздам.
Справка
Заливы, объявленные историческими в разных странах:
СССР/Россия
- Залив Петра Великого Объявлен внутренними водами СССР в 1957 году. США, Великобритания, Франция и Япония не признали этот статус, ссылаясь на ширину входа (102 мили), превышающую установленную ММП норму (24 мили). Россия продолжает считать его внутренними водами.
- Кольский залив, Азовское и Белое моря, Печорская и Онежская губы, проливы Вилькицкого и Санникова. Согласно Федеральному закону от 31.07.1998 № 155-ФЗ, эти акватории относятся к историческим водам России.
США
- Гудзонов залив, залив Делавэр, залив Санта-Моника. Считается, что это исторические заливы, точные даты объявления не указаны.
Великобритания
- Варангер-фьорд (в начале XX века). Упоминается в списке бесспорных исторических заливов по состоянию на 1973 год.
Справка 2
Другие инциденты на море с иностранными кораблями:
- 13 октября 2020 г. Чёрное море, район мыса Херсонес. Британский эсминец HMS Dragon пересёк государственную границу РФ, воспользовавшись правом мирного прохода. На требования покинуть территориальные воды капитан заявил о плохом приёме сигнала. Выдворен совместными действиями ВМФ и ВКС России.
- 24 ноября 2020 г. Залив Петра Великого, Японское море. Американский эсминец USS John S. McCain зашёл за линию морской границы России на 2 км. БПК «Адмирал Виноградов» предупредил о применении таранного манёвра. После этого эсминец покинул террводы.
- 7 июня 2019 г. Восточно-Китайское море. Американский крейсер USS Chancellorsville и российский БПК «Адмирал Виноградов». Крейсер внезапно изменил курс и пересек путь российского корабля в 50 метрах от него. Экипаж БПК «Адмирала Виноградова» был вынужден экстренно маневрировать. Американской стороне заявлен протест.
- 23 июня 2021 г. Чёрное море, район мыса Фиолент. Британский эсминец HMS Defender углубился в территориальные воды России на 3 км. Потребован немедленный выход, но экипаж не реагировал. ПСКР выполнил предупредительную стрельбу, а самолёт Су-24М сбросил четыре бомбы ОФАБ-250 по курсу движения эсминца. После этого корабль покинул воды.
- 15 октября 2021 г. Залив Петра Великого, Японское море. Американский эсминец Chafee и российский БПК «Адмирал Трибуц». Chafee попытался пересечь государственную границу РФ. БПК «Адмирал Трибуц» предупредил о недопустимости действий и взял курс на вытеснение. Когда до столкновения оставалось около 60 м, американский корабль изменил курс.
Продолжение будет... наверное...
Информация