Война до первой хроники: как каменный век сделал человека воюющим
Насилие старше человека. Война куда моложе. Между этими двумя утверждениями лежит вся ранняя история вооружённого противостояния.
Каменный век в массовом сознании раздваивается. С одной стороны, это мирный первобытный человек, который охотится, собирает коренья и не знает больших войн. С другой — мрачная формула: люди воевали всегда, а до государств жизнь была ещё жёстче. Насилие сопровождает человека с глубокой древности, а вот война как массовое и организованное явление рождается лишь к концу каменного века, вместе с оседлостью, ресурсами и властью.
Насилие — это ещё не война
Начать придётся с терминов. Для археолога война не сводится к наличию оружия и мёртвых тел. Различают три уровня. Убийство — единичный акт. Вооружённое насилие — любые случаи применения оружия против людей. И собственно война как межгрупповое противостояние: повторяющееся, организованное, затрагивающее значительную часть общины.
Л. Б. Вишняцкий, один из ведущих российских исследователей доисторических войн, в статье: «Происхождение Homo bellicosus (вооруженное насилие и война в каменном веке)» формулирует это так:
Вооружённое насилие, несомненно, сопровождало человека практически с момента появления оружия… Однако говорить о войне как об устойчивом социальном институте применительно к ранним стадиям каменного века методологически рискованно.
Чтобы зафиксировать именно войну, а не отдельную стычку, археологи ищут комплекс признаков:
- массовые захоронения людей, погибших одновременно и насильственно;
- характерные боевые травмы на костях — от стрел, дубин, топоров;
- укреплённые поселения с валами, рвами, стенами, рассчитанными на оборону;
- специализированное оружие, отличимое от хозяйственного орудия;
- изображения вооружённых столкновений, воинов, пленников.
Когда всё это сходится в одном месте и времени, перед нами уже война как норма жизни общины, а единичный эпизод так не выглядит.
Палеолит: орудия есть, фронтов нет
Первые миллионы лет эволюции человека дают довольно скупую картину: каменные рубящие орудия, способные стать оружием; малочисленные и очень мобильные группы; огромные незанятые пространства.
Из этого выросла концепция палеолитической безвойности. При низкой плотности населения и высокой подвижности групп попросту нет устойчивых фронтов, границ и ресурсов, за которые стоило бы вести постоянную войну. Повреждения на костях, которые мог нанести другой человек, встречаются. Но масштаб и контекст не позволяют говорить о войне, а только о единичном насилии.
Вишняцкий здесь предельно сдержан:
Любые попытки говорить о масштабах межгруппового насилия в раннем палеолите неизбежно оказываются спекулятивными. Археологический материал слишком скуден.
Итог по эпохе получается скромный: потенциал к насилию у человека есть, а доказанных войн нет. Наличие орудия само по себе ещё ничего не решает.
Джебель-Сахаба: стрелы в костях
С ростом численности людей и освоением новых территорий картина меняется. Конец ледникового периода, поздний палеолит и мезолит — время, когда группы чаще встречаются и конкурируют. Устойчивые охотничьи и рыбные угодья превращаются в ценный ресурс, а межгрупповые столкновения становятся реальностью.
Один из ключевых памятников, Джебель-Сахаба на Ниле, известен захоронениями возрастом около 13,4 тысячи лет. В них несколько десятков скелетов с множественными ранениями от каменных наконечников стрел и копий. Попадания в кости конечностей, в позвоночник, в череп. У части погибших зажившие раны соседствуют со свежими. Это следы не одного дня, а серии нападений, растянутой во времени; именно так прочитали памятник в новых исследованиях.
Джебель-Сахаба — один из самых ранних хорошо документированных эпизодов массового насилия в доистории. Здесь уместно слово бойня, то есть тяжёлое вооружённое столкновение между группами. Следы указывают именно на серию таких нападений, а не на единичный день. Но и до систематической войны как устойчивого института это ещё не дотягивает: повторяющиеся столкновения не то же самое, что война, встроенная в уклад общины. Порог войны обозначился, но ещё не был перейдён.
Неолит: когда воевать стало выгодно
Перелом наступает в неолите, эпохе раннего земледелия и скотоводства.
С земледелием меняется сразу многое. Люди оседают на конкретной земле, появляются запасы: зерно в амбарах, стада, вещи. Население растёт и уплотняется, а вместе с этим усложняется организация общины и проступает имущественное неравенство. Война в таких условиях получает экономический смысл. Есть что захватывать — запасы, землю, людей, — есть границы и зоны влияния, есть элита, заинтересованная в контроле над ресурсами.
Вишняцкий связывает рождение войны именно с этим сдвигом:
С возникновением оседлых земледельческих общин появляются ресурсы, которые можно захватывать и контролировать, формируются границы, складываются условия для систематического межгруппового противостояния.
Археология подтверждает это конкретными местами. Центральноевропейская культура линейно-ленточной керамики (около 5500–4900 годов до н. э.) дала памятники, которые сегодня разбирают как учебные примеры войны в каменном веке.
В Тальхейме на юге Германии найдена яма с останками 34 человек. На черепах видны многочисленные травмы от ударов тупым оружием, дубинами и топорами. Среди жертв мужчины, женщины, дети. Тела лежат беспорядочно, без всякой ритуальной организации. Интерпретация большинства исследователей однозначна: насильственное уничтожение всей группы, скорее всего жителей одного поселения. Никакого поединка нескольких воинов, перед нами планомерное истребление целой общины. Именно такой характер, судя по неолитическим находкам, нередко носили межгрупповые нападения.
В Аспарне-на-Шлетце, другом поселении той же культуры, картина ещё нагляднее. Поселение окружали рвы и укрепления. В самих рвах найдено большое количество человеческих костей с травмами от ударов и стрел, со следами расчленения. Так выглядит поселение после штурма: оборона прорвана, население перебито и сброшено в ров. Тактическая ситуация здесь знакома по куда более поздним эпохам — укреплённый пункт, атака, прорыв, гибель защитников.
Стены и рвы: материальная логика угрозы
Укреплённые поселения — отдельный и сильный аргумент. По Европе, Балканам, в Анатолии и на Ближнем Востоке фиксируются поселения с земляными валами, рвами, деревянными частоколами, каменными стенами.
Строить такое дорого: нужен коллективный труд, расчёт, заранее спланированная работа. И если община тратит силы и время на вал, который приходится подновлять из поколения в поколение, значит, угроза для неё постоянная, ожидаемая, встроенная в сам уклад жизни, а не разовая ссора с соседями. Укрепление становится признанием того, что война перестала быть исключением.
Война в голове: воин на камне
О войне как о самостоятельном явлении говорит не только земля, но и символический слой. Наскальное искусство позднего неолита и раннего энеолита (медно-каменного века) показывает фигуры людей с луками, копьями, топорами; группы вооружённых персонажей, обращённых друг к другу; сцены, которые интерпретируют как боевые столкновения, погони, захват пленников.
Вишняцкий отмечает важный сдвиг:
…война перестаёт быть лишь практикой и становится темой, осмысленной в символическом пространстве. Культ воина и оружия — ещё один признак рождения Homo bellicosus.
Homo bellicosus, человек воюющий, — это авторский оборот самого Вишняцкого, а не устоявшийся научный термин. За ним стоит человек, для которого война сделалась привычной и ожидаемой частью жизни общества. Воин получает отдельный, часто престижный статус. Оружие превращается из инструмента в знак силы и власти. Община умеет вести организованное вооружённое противостояние. К концу каменного века складывается тип общества, где война встроена в социальную структуру, от распределения ресурсов до легитимации власти. Ещё до первых царств война уже сцеплена с властью, ресурсом и особым положением воина.
Спор о вечной войне: Кили, Пинкер и золотая середина
В международной дискуссии о первобытной войне сталкиваются две крайности.
Лоуренс Кили в книге War Before Civilization доказывает, что доисторические и примитивные общества были крайне воинственными, а доля насильственных смертей у них выше, чем в современных государствах. Стивен Пинкер в The Better Angels of Our Nature отстаивает обратное: в долгой перспективе насилие снижается, до государств жизнь была брутальной, а цивилизация со временем уменьшила масштабы кровопролития.
Позиции зеркальные, но обе рассматривают «примитивные общества» как единую категорию и часто смешивают внутри неё принципиально разные типы. А между тем ранних кочевых охотников-собирателей и оседлых земледельцев нужно разделять. У кочевников нет постоянных укреплений, крупных поселений и накопленных запасов. Организованная война там возможна, но не столь массовая и регулярная. Настоящий взрыв войны приходится на неолит и последующие эпохи.
Вишняцкий держится середины:
Нельзя ни идеализировать первобытность как мирное царство, ни представлять её как сплошной ряд войн. Масштабы и формы вооружённого насилия менялись, и решающую роль здесь сыграли переход к земледелию, оседлости и ранним формам сложной власти.
Коротко это сводится к двум вещам. С оружием и стычками человек живёт с незапамятных времён. А война как институт возникает позднее, будучи обусловленной вполне конкретными обстоятельствами.
Что из этого следует
Мирного рая не было: неолитические ямы с проломленными черепами и рвы, набитые костями, не оставляют места идиллии. Но и вечной войны не было: миллионы лет палеолита прошли без укреплений, без границ, без систематического противостояния.
Война сложилась исторически, а не была заложена в человеке биологически. Это практика, которая зависит от ресурсов, устройства общества, технологий. Её опорные элементы — укрепления, контроль над территорией, элиты, живущие войной, культ оружия — уходят корнями в каменный век. Граница, за которой насилие становится войной, по регионам плавает: где-то она приходится на ранний неолит, где-то смещается заметно позже, и единой даты тут нет. И раз война обусловлена конкретными условиями, а не природой человека, то и формы её меняются вместе с этими условиями, от рейдов малых групп до столкновений государств. Всё это началось задолго до первой хроники. И держалось на том же, на чём держится и позже: на ресурсах, организации, власти.
Информация