Армии ранних империй: война как машина экспансии
Отправная точка — наблюдение Лоуренса Кили о доисторических обществах: культура сама по себе войну не смягчает. Дальше начинается уже наш ход, разговор про империи, которых Кили не касался.
Перед фараоном раскладывают отрубленные руки и пересчитывают. Писец заносит число. Так выглядит победа в Египте Нового царства. Не ярость и не хаос, а бухгалтерия. Ровно к этому мы и ведём: война ранних империй давно перестала быть слепой стихией и превратилась в машину, рассчитанную, учтённую, встроенную в управление. Привычная картина, где древняя война есть чистое «варварство», а цивилизация его понемногу укрощает, при ближайшем рассмотрении рассыпается.
Оговорка о жанре. Сцены взятого города, зачитанного договора и подсчёта трофеев ниже — это обобщённые формулы по корпусу источников, а не записи отдельных событий. Где это существенно, оговариваю отдельно.
От войска правителя к имперской машине
Ранее в этой серии мы описывали войну как дело общины, а потом как ремесло дружины и военной аристократии. Воин был человеком, для которого сражение давало статус и добычу; для такого типа удобно старое латинское обозначение Homo bellicosus, «человек воинственный». Л. Б. Вишняцкий в работе «Война до истории» показывает, что подобная фигура сопровождает человеческие общества с глубокой древности, а само насилие для них не срыв, а норма.
Ранние империи Ближнего Востока меняют не сам факт войны, а её устройство. Месопотамия, Египет Нового царства, Хеттское царство, Новоассирийская империя — везде армия перестаёт быть личным войском правителя. Она становится институтом и врастает в бюрократию, хозяйство и ритуал. Стоит сразу оговориться: линия «община — дружина — империя» здесь не лестница прогресса. Эти стадии не выстроены в строгую очередь, не наступают в один срок и не вытекают одна из другой с неизбежностью; речь лишь об удобной рамке для разговора, а не о законе развития.
Видно это уже на ранних месопотамских царствах. В Аккаде и Старовавилонском царстве войско защищает город-государство и завоёвывает соседей, а в покорённых городах появляются гарнизоны. Тогда же начинаются насильственные переселения, пока эпизодические, от случая к случаю. Практика, которая позже станет системной, здесь ещё только нащупывается.
И вот что важно не перепутать. Кажется, будто сложнее устроенное государство должно быть и гуманнее. Ничего подобного. Кили в «War Before Civilization» показывает на доисторическом материале, что войны бесписьменных обществ были жестокими и массовыми, не мягче исторических. Отсюда и наш собственный шаг, которого у Кили нет: усложняясь, государство насилие не гасит, а придаёт ему форму, счёт и план.
Ассирия: депортация как расчётная операция
Новоассирийская империя доводит месопотамскую модель до предела. Армия здесь — постоянная профессиональная структура с разветвлённым командованием и специализированными корпусами: пехота, колесницы, позже конница. Она сращена с провинциальной администрацией. Кампании тут планируют наперёд, целыми сериями завоеваний, а не походами поодиночке.
Главный инструмент этой машины — депортация. При Тиглатпаласаре III, правившем в 745–727 годах до нашей эры, массовые переселения из случайной практики превращаются в системную государственную политику. Депортацию легко записать в «побочный ужас войны». Только вот на «побочный» она не тянет, слишком уж аккуратно всё устроено.
Карен Раднер (Karen Radner) в работах по Новоассирийской империи и её провинциальной системе описывает переселение как тщательно организованную операцию: депортированных ценили за рабочую силу и умения, а перемещение планировали с административными целями. Это демографическая инженерия. Людей дробили, чтобы сломать местную идентичность и способность к сопротивлению. Их перебрасывали туда, где империи были нужны руки. Ими заселяли пограничье, создавая слой переселенцев, привязанных к центру общим интересом.
У депортации двойное дно. Сверху принуждение и страх. А глубже лежит трезвая арифметика: рабочая сила, налоги, освоенные земли, укреплённые рубежи. Масштаб оценивают осторожно: историки говорят о сотнях тысяч, а возможно, и миллионах переселённых за несколько столетий. Точных цифр нет, но образ ясен: это переброска людей в масштабе целой цивилизации, спланированная канцелярией.
Ашшурнацирапал II: террор как сообщение
Рядом с депортацией работает демонстративный террор. Анналы Ашшурнацирапала II, царя IX века до нашей эры, читаются как каталог казней: сажали на кол, распинали, сдирали с мятежников кожу. Первое желание — назвать это садизмом, но такое объяснение слишком простое, чтобы быть верным.
Анналы — официальный жанр. Царю в нём важно показать размах завоеваний и решимость в подавлении бунтов, поэтому насилие подано как сознательно предъявляемый знак власти, а не как частный эпизод. Исследователи царской риторики так эти тексты и читают, как политическую коммуникацию сразу для нескольких аудиторий.
Типовая ассирийская надпись о взятии города работает как выстроенное сообщение. Город захвачен, стены срыты, часть жителей уведена, часть казнена, а место сопротивления оставлено назиданием для соседей. Такая последовательность не единичная сцена, а формула, повторяющаяся в анналах снова и снова. Смысл послания бьёт по двум адресатам сразу. Подвластным оно говорит: сопротивление обойдётся предельно дорого. Врагам и союзникам: ассирийское оружие несёт ужас и неотвратимость. Один раз показанная жестокость удерживает от бунта многие города, и это дешевле, чем держать против каждого гарнизон. Страх дешевле армии, если правильно его администрировать.
Египет Нового царства: учёт победы
Египет даёт другой тип имперской армии при той же внутренней логике. В XV–XII веках до нашей эры Египет Нового царства строит державу за пределами долины Нила, в Передней Азии и Нубии, опираясь на экспедиционные армии, сеть крепостей и гарнизонов и систему вассалитета.
Показательный сюжет — битва при Кадеше около 1274 года до нашей эры, столкновение двух империй, Египта и Хеттского царства. В том, как эту кампанию задокументировали, египетская военная машина показывает свою бюрократическую сторону. Рельефы и надписи превращают кампанию в публичную сцену царской победы: тут не только схватка колесниц, но и сама фиксация успеха, где образ фараона встроен в военную машину (речь об обобщении по корпусу победных изображений, а не об одной сцене).
Отсюда и подсчёт отрубленных рук и голов на рельефах: учёт трофеев и убитых, ритуальная демонстрация и административная отчётность одновременно. Иан Шоу (Ian Shaw) в работах по истории Древнего Египта и Новому царству показывает, что изображения победы соединяют учёт добычи с ритуальным подтверждением царского успеха. Египетская армия, выходит, не просто воюет, а отчитывается перед фараоном и богами: сколько убито, сколько пленено, сколько рук сложено к ногам царя. Насилие переводится в число и заносится в запись.
Хетты: война, вписанная в право
Хеттское царство показывает третий ракурс. Его власть над Сирией и северной Месопотамией держится больше на сети вассальных царств и письменных договоров, чем на постоянной оккупации.
Тревор Брайс (Trevor Bryce) в исследованиях Хеттского царства и вассальных договоров описывает эту модель как империю обязательств. Договоры превращали военную помощь в юридически закреплённую обязанность вассала: тот выставлял войско и снабжение, а неисполнение каралось. Так имперская армия росла не только за счёт собственных войск, но и через контингенты союзников, обязанных выступать по требованию центра.
За этой практикой стоит вполне представимая сцена. Перед царским двором зачитывают договор. Вассал берёт на себя людей, поставки, верность. Отказ выступить в поход — уже не политическая нелояльность, а нарушение клятвы, за которым идёт кара (образ реконструирован по корпусу хеттских договоров). У ассирийцев и хеттов инструменты разные. Ассирия давит напрямую — казни, депортации. У хеттов сила подпёрта договором, и кара приходит за нарушенную клятву. На вид хеттская модель мягче, только требования к военной службе строги в обоих случаях. Насилие никуда не делось, оно просто закреплено другим инструментом.
Homo bellicosus становится имперским солдатом
Если сложить все четыре случая, проступает один и тот же сценарий покорения, почти конвейер. Город взят. Часть населения казнена и запугана, часть уведена в депортацию, на освободившееся место переселены новые люди, поставлены гарнизоны и чиновники. Военная сила и бюрократия тут работают одновременно, руки чиновника и меч солдата — в одном движении.
За этим конвейером стоит новая фигура. Воин общины и дружины знал войну как личное ремесло и источник статуса. Имперский солдат устроен иначе: он включён в штатную структуру, подчинён регламентам (учёт, снабжение, наказания) и встроен в ритуал: клятвы, культ царя, обряды победы. Египетский воин, чьи подвиги заносят в надпись, одновременно служащий фараона и богов. Ассирийский солдат участвует в депортациях и казнях по службе, а не по личному порыву.
Именно это сторонники новой военной истории предлагают видеть в армии — институт, а в войне — социальную практику. В ранних империях насилие институционализируется: депортации, казни, гарнизоны, договоры с военными обязательствами делают жестокость управляемым ресурсом государства.
Вернёмся к тем самым рукам перед фараоном, но посмотрим не на жертв, а на того, кто ведёт счёт. Египетский писец, аккуратно заносящий их число, не выглядит палачом и, скорее всего, себя таковым не считал. Он вёл учёт. В этом и весь сюжет: ассирийцы считали содранную кожу, египтяне — отрубленные руки, хетты — выставленных по договору воинов. Инструмент разный, привычка одна. Цивилизация войну не смягчила. Она научилась её считать, и солдат из этого счёта уже не вычитается, он в него вписан.
Использованные авторы и работы
- Л. Б. Вишняцкий — «Война до истории. Эволюция вооружённого насилия в доисторическую эпоху»
- Lawrence H. Keeley — «War Before Civilization: The Myth of the Peaceful Savage»
- Karen Radner — работы по Новоассирийской империи, депортациям и провинциальной системе (в т. ч. обзорные главы по ассирийскому государству и его управлению)
- Trevor Bryce — «The Kingdom of the Hittites»; работы по хеттским вассальным договорам
- Ian Shaw — «The Oxford History of Ancient Egypt» (ред.); работы по военной истории Нового царства
- исследования анналов Ашшурнацирапала II и царской риторики устрашения (корпус ассирийских царских надписей и его анализ)
- исследования египетских военных рельефов Нового царства и практики подсчёта трофеев
- обобщающие труды по новой военной истории (армия как институт, война как социальная практика)
Информация