«Каролинская тактика»: как воевал Карл XII и почему его стиль не выдержал Полтавы
Битва при Нарве, произошедшая 30 ноября 1700 года в ходе Северной войны. Автором полотна является художник Александр Евстафьевич Коцебу
Под Нарвой в 1700 году восемнадцатилетний король разбил русскую армию за несколько часов. Под Полтавой в 1709-м шведское войско с той же ставкой на марш и штык перестало существовать как боевая сила. Между этими датами не смена полководца и не измена удачи. Между ними девять лет, за которые изменилось почти всё: и сама шведская армия, и, главное, тот, против кого она воевала.
Из чего собран каролинский бой
Каролинскую тактику принято описывать словом «храбрость». Слово верное, но оно почти ничего не объясняет: храбрых армий в ту эпоху хватало, а бил их всех именно Карл. Дело было не в отваге как таковой, а в том, как она применялась.
Начиналось всё с марша. Карл выигрывал половину дела задолго до сближения строёв: быстрые, часто рискованные переходы позволяли ударить по противнику прежде, чем тот соберёт силы, и навязать бой в удобном для шведов месте. Долгих осад король не любил и искал решающего полевого сражения, где всё решается разом.
Дальше шла пехота, и вот здесь каролинцы двигались поперёк моды эпохи. Линейный бой того времени держался на огне: батальоны часами обменивались залпами, и побеждал тот, чей строй дольше выдерживал перестрелку. Шведы стреляли мало — один-два плотных залпа с короткой дистанции, шагов с сорока-пятидесяти (примерно 30 м), — и сразу шли в штыки. Ружейный огонь считался тратой времени там, где дело решала выдержка: доводить бой до штыка, пока противник ещё не расстрелял тебя издали.
Кавалерию Карл держал на флангах для последнего движения — обхода, удара в тыл, преследования бегущих; ввязываться в перестрелку ей не полагалось. А держала всё это вместе дисциплина. Лютеранская этика и жёсткий порядок производили солдата, приученного идти вперёд под огнём, не залегая и не отвечая до последнего момента. Король при этом находился в гуще боя, под теми же пулями, и один его пример резко поднимал готовность идти за ним.
Так складывался короткий и страшный бой: марш, залп, штык, преследование. Солдат не должен был рассуждать, он должен был двигаться.
Картина шведского художника Густава Седерстрема изображает короля Карла XII с его войсками
Условия, при которых это работало
У такого способа воевать были свои условия, и в первое десятилетие Северной войны они складывались почти идеально.
- Открытое поле и свобода манёвра — возможность выбирать, куда и когда ударить, без длинных линий укреплений на пути.
- Сносное снабжение — армия кормилась за счёт местности, но не выдерживала долгого голода и нехватки боеприпасов.
- Расколотый противник — враги не успевали объединиться, и Карл бил их поодиночке.
- Слабая полевая фортификация и немногочисленная артиллерия — пехота проходила зону огня, не понеся катастрофических потерь.
Было и ещё одно условие, самое трудноуловимое: противник должен был дрогнуть. Каролинский бой строился на расчёте, что вражеский строй развалится ещё до штыкового контакта, от одного вида плотной массы, идущей вперёд молча. Против слабо обученных и недисциплинированных войск так и выходило почти всегда.
Отсюда цепочка ранних побед. Переправа через Двину, Клишов, Фрауштадт: каждый раз шведы заставали противника разрозненным, поле открытым, а его пушки молчащими слишком долго. Повторяемость закрепляла уверенность: при таком образе действий мы почти не проигрываем. Уверенность была заслуженной, и в ней же таилась ловушка. Пока рецепт срабатывал, никто не проверял, на чём именно он держится, а держался он на условиях, которые могли исчезнуть. Победа плохо располагает пересматривать то, что и так работает.
Битва при Лесной, состоявлась 28 сентября (9 октября) 1708 года в ходе Северной войны. Картина создана художником Люцем Больмсом в 1829–1831 годах на основе оригинала Пьера-Дени Мартена Младшего
Дорога к Полтаве: армия уже не та
Первое из условий, сытая и подвижная армия, исчезло раньше, чем шведы увидели русский лагерь.
После отказа от похода на Москву и ухода из-под Смоленска Карл повернул вглубь Украины. Ставка делалась на союз с Мазепой и снабжение через украинские земли, но почти не оправдалась: обещанных припасов и подкреплений армия так и не получила в нужном объёме. Её догнал голод: не хватало продовольствия, фуража, боеприпасов; кони и люди подошли к весне 1709 года изношенными, боеспособных заметно поубавилось.
Пётр вёл войну прямо противоположную. Он уклонялся от генерального сражения ровно до того часа, пока шведы не истощатся, жёг припасы на пути их движения и бил по коммуникациям. Там, где Карл искал быстрый решающий бой, русское командование сознательно растягивало кампанию, и время в этой войне работало на Петра.
Тут стоит оговориться. Незадолго до сражения Карл был ранен в ногу — по большинству версий, во время объезда позиций (рекогносцировки), — и в решающий день не мог, как прежде, вести пехоту сам, командуя с носилок. Роль этого ранения в поражении историки оценивают осторожно: считать его причиной было бы преувеличением. Но присутствие короля в гуще штыкового боя всегда было отдельной пружиной каролинского натиска, и этой пружины под Полтавой не хватало. К полю армия подошла уже не той, для которой её тактика создавалась.
Поле, которое не подыграло
Под Полтавой шведский штык встретил не столько живую силу, сколько землю и железо.
Первым препятствием оказались редуты. Русские возвели на пути наступления цепь полевых укреплений — около десяти, включая недостроенные поперечные, — расположив их так, чтобы разорвать шведскую колонну и навязать бой на невыгодных участках. Часть шведских подразделений завязла в схватке за укрепления. То, что задумывалось как единый удар, раздробилось: к главной линии русских вышла уже не вся ударная масса, а лишь её часть. Марш, вся сила которого была в непрерывности, потерял ритм и драгоценные часы, а Пётр этими часами распорядился: развернул войска, подтянул пушки, изготовился к встречному бою.
Дальше сказала своё слово артиллерия. Русские располагали превосходством в орудиях — по ряду оценок, кратным, — сведённых в батареи перед основной линией. Из-за задержки у редутов и перестроений шведская пехота слишком долго оставалась под обстрелом. Здесь и надломился главный принцип каролинского боя: сблизиться быстро, не дав себя расстрелять. Солдаты, привыкшие к минимальной огневой фазе, несли заметные потери ещё до штыкового контакта.
Тактика была рассчитана на живого противника, которого можно опрокинуть напором. Под Полтавой напирать пришлось на редуты, пушечные батареи и строй, который держал линию. Быстрое сближение обернулось долгим движением под огнём. А впереди ждала третья неожиданность: противник, который не собирался бежать.
Противник нового типа
Русская армия 1709 года была уже другой, чем под Нарвой. За девять лет Пётр создал, по сути, новое войско: регулярные полки с единым вооружением, линейная выучка по западным образцам, офицеры, прошедшие обучение и практику. Под Нарвой каролинский расчёт на то, что противник развалится, оправдался. Под Полтавой он не сработал.
Русская пехота выдержала штыковой натиск, сохранила строй и перешла в контратаку. Строй шведов от этого не рассыпался — рассыпался их сценарий боя. Армия действовала слаженно: пушки готовили удар, пехота держала, кавалерия довершала преследование. Каролинский способ предполагал врага разрозненного и плохо управляемого, а перед шведами стояла согласованная сила.
Для шведского солдата это означало крушение привычного порядка вещей. Вместо цепочки «марш — удар — победа» он прошёл через тяжёлый переход, вязкий бой за редуты, урон от пушек и штыковую атаку, не принёсшую быстрого успеха. Раньше этот удар ломал чужие армии. Под Полтавой он сломался сам. А когда безотказный рецепт вдруг перестаёт работать, вместе с ним осыпается и вера в собственную непобедимость.
Развязка наступила под Переволочной, где остатки армии капитулировали. Так закончился не только украинский поход, но и способ воевать, девять лет казавшийся универсальным.
Пределы блестящего решения
Каролинская тактика была вершиной наступательной военной культуры своего века: быстрое движение, штыковой бой, культ выучки и доблести. Но эта вершина стояла на узком основании. Ей требовались открытое поле, слабые укрепления, немногочисленная артиллерия противника и его организационная рыхлость. Пока всё это было под рукой, тактика работала без осечек.
Под Полтавой не совпало ни одно из условий. Армия пришла истощённой, поле оказалось перегорожено редутами, пушек у противника было кратно больше, а сам он выдержал удар и ответил. Дело было не в том, что шведский солдат вдруг стал хуже: просто война вышла за пределы того поля, на котором его учили побеждать.
Уроки из Полтавы вынесли, как ни странно, не сами шведы, а те, кому ещё предстояло воевать против такой тактики. Отсюда тянутся линии, которые обычно связывают с Морицем Саксонским, с артиллерийской войной Фридриха II, с русской школой Румянцева и Суворова. Само сражение уместилось в один летний день, а разбираться с его последствиями Европа будет ещё полвека.
Информация