Кто владел войной до государства: рыцарь, дружинник, кондотьер
Право вести войну сегодня кажется принадлежностью государства. В Средние века им распоряжались частные люди, и отдавать его никто не спешил.
Спросите любого, кому принадлежит право начать войну, — и услышите: государству. Армия, мобилизация, объявление войны, международное право давно сведены к одному субъекту. Но так было не всегда. В Средние века войной распоряжался сеньор в своём замке, князь со своей дружиной, наёмная компания, продававшая услугу тому, кто больше платит. Государство отвоёвывало это право у частных рук долго и с трудом.
Война снова становится делом немногих
В прошлый раз мы остановились на том, как война в античном мире стала делом гражданина: сначала ополченца полиса, затем римского гражданина-солдата, позднее профессионального воина империи (Гражданин с копьём: как война на время стала делом граждан). Средневековье сужает этот круг ещё сильнее. Военная функция снова стягивается к особому слою. Оговорюсь сразу: полное противопоставление античности тут было бы натяжкой, ведь гоплит полиса тоже покупал доспех за свой счёт, и имущественный ценз работал уже там. Разница в масштабе: то, что в античном мире охватывало заметную часть свободных граждан, в Средневековье сжимается до узкой прослойки.
От поздней Античности Европа унаследовала не только обломки римской администрации, но и представление о вооружённом человеке как об особой социальной роли. А дальше сработала простая экономика. Слабая централизация, скудный денежный оборот, постоянная угроза вторжений — в таких условиях вооружённая сила стекается к тем, кто способен содержать коня, доспех и оружие. Боевой конь, кольчуга, копьё и меч стоили целого состояния, и позволить их себе мог не каждый. Имущественный порог отсекал большинство и превращал войну в занятие немногих.
Так складывается военная аристократия, для которой война не временная повинность, а основание статуса и образа жизни. Рыцарь, дружинник, кондотьер отвечали на один и тот же вопрос — кому принадлежит война, — но отвечали по-разному.
Рыцарь: земля в обмен на меч
С рыцарем связано, пожалуй, самое стойкое недоразумение. В расхожем представлении это благородный герой, живущий кодексом чести, турнирами и служением даме. Всё это существовало, но было надстройкой. В основании же лежал сухой обмен: земля и доходы предоставлялись в ответ на военную службу.
Рыцарь обязан был явиться по зову вооружённым, с конём, слугами и снаряжением. Его верность не была абстрактной преданностью государству или народу. Она держалась на личной присяге конкретному сюзерену. Марк Блок в «Феодальном обществе» доказывал, что вся конструкция стояла именно на этом: не на служебном долге перед институтом, а на обязательстве человека человеку. Вассал служил не короне как таковой, а тому, чью руку он вложил в свои ладони при оммаже, обряде принесения вассальной присяги.
Феодальный порядок делал насилие не просто разрешённым, но и почётным в глазах общества. Владеешь землёй — значит, обязан уметь её защитить, а раз умеешь защитить, то и распоряжаешься силой по праву. Замок в этой системе не жилище с башенками, а локальная военная машина. Он держал под контролем территорию, дороги, сбор ренты и окрестное население. Даже небольшого гарнизона вокруг сеньора хватало, чтобы превратить частную крепость в узел власти. И насилие здесь не отделено от политики, собственности и чести — оно вплавлено в них.
Дружина: близость к князю вместо надела
Восточноевропейская традиция предлагает другую модель, и её тоже часто понимают неверно. Дружину нередко представляют как красивую свиту при особе правителя. На деле дружина была рабочим инструментом власти.
Если западный рыцарь воплощал связь земли и службы, то дружина Древней Руси строилась вокруг личности князя. Возьмём X–XI века, время Святослава, Владимира, Ярослава. Дружина делилась на старшую, из которой выходили бояре и воеводы, и младшую — «отроков», «детских», «гридей». Дружинник, профессиональный или полупрофессиональный воин, входил в ближайшее окружение князя и получал от него кормление, дары, долю в добыче и участие в управлении. Опорой служил не земельный надел, а место рядом с самим князем. Наши сведения об этом идут прежде всего из летописей и работ историков, от Рыбакова до Литаврина; прямых документов вроде западных грамот об оммаже Русь почти не оставила, и здесь приходится восстанавливать картину по косвенным данным.
Эта близость имела вполне практическое назначение. Дружина была мобильной, лично преданной силой: она собирала дань в полюдье, ходила в походы вплоть до Царьграда, поддерживала порядок и подавляла местное сопротивление. Военная элита здесь становилась ещё и рычагом, которым князь стягивал земли к центру: не только воевала, но и подчиняла территории. Это ещё не государственная служба, но уже и не общинная повинность всех свободных мужей. Что-то промежуточное, где воин и власть пока держатся друг за друга без посредников.
Кондотьер: война как контракт
Итальянский город нанимает капитана с отрядом, подписывает с ним договор — «кондотту», отсюда и «кондотьер» — и платит за войну, как платил бы за любую другую услугу. Так к концу Средневековья выглядела фигура, которой достаётся, наверное, худшая репутация. За словом «наёмник» тянется шлейф презрения: продажный, беспринципный, воюющий за деньги, а значит, готовый предать. Но кондотьеры показывают нечто иное — не деградацию воинства, а его перестройку под новую экономику.
Наёмник разрывает сразу две привязки: и к земельной собственности, и к сословной наследственности. Воевать теперь может человек без надела и без благородных предков, тот, кто умеет организовать насилие и готов продать это умение. Война превращается в услугу.
И вот тут ломается прежняя логика. У рыцаря право на войну давало сословие, у дружинника — место рядом с князем. Кондотьер обходился без того и другого: у него был контракт. Его верность держалась на жалованье, политическом расчёте и репутации. Репутация, к слову, была капиталом не меньшим, чем меч: наниматели выбирали компании с именем, а удачливый капитан диктовал условия. Это уже почти рынок насилия.
Наёмничество не отменило прежних форм, но потеснило их. Мир вокруг изменился: города богатели, правителям всё чаще требовались силы мобильные, управляемые и относительно недорогие, а рыцарское ополчение собиралось медленно и служило ограниченный срок. Филипп Контамин в обзоре средневековой войны прослеживал, как к концу эпохи наёмные и постоянные отряды оттесняют феодальное ополчение на второй план. Италия XIV века дала тому наглядные примеры: наёмные компании, вроде «Белой компании» англичанина Джона Хоквуда, кочевали от нанимателя к нанимателю, торгуя войной как товаром.
Но именно потому, что война стала товаром, она стала и проблемой. Вооружённые люди, продающие себя, были удобны, пока служили, и опасны, когда оставались без нанимателя. И государства начинают тянуться к рычагам управления ими.
От частной войны к контролируемому насилию
Что в итоге произошло с этими элитами? Насилие, которым они распоряжались как своим, постепенно уходит от них в руки крупных политических структур. Сеньоры, князья и города поначалу распоряжаются войной как своей собственностью. Затем монархии начинают ограничивать право на частную войну, вводить правила вербовки, подчинять вооружённых людей общему порядку.
Попытки обуздать частное насилие начались задолго до сильных монархий. Ещё Церковь пробовала ставить пределы усобицам: движение «Божьего мира» и «Божьего перемирия» запрещало нападать на безоружных и вести войну в определённые дни. Получалось так себе, ведь договорённости нарушались постоянно. Но сам замысел показателен: право на войну впервые пытались ограничить извне.
Дальше за это взялось государство. Чарльз Тилли на этом построил целую теорию: государство и организованное насилие росли вместе. Тот, кто хотел прибрать войну к рукам, вынужден был строить аппарат — собирать налоги, содержать постоянные войска, отбирать у сеньоров и компаний право поднимать меч по своему усмотрению. Государство росло из войны и тем самым всё прочнее прибирало войну к рукам.
Рыцарь, дружинник и кондотьер ещё целиком принадлежат миру персональных связей — чести, близости, договора. Но каждый по-своему готовил почву для власти, которая захочет забрать войну себе целиком. Право сословия, право рядом с князем, право контракта — три способа владеть войной до того, как её монополизирует государство.
О государственном ответе поговорим в следующий раз. Мы перейдём к династическим войнам и ранним национальным армиям, где военное дело станет не только делом элит, но и вопросом государства: налогов, рекрутирования и подданства.
Краткий список литературы
- Марк Блок. Феодальное общество (Marc Bloch, La société féodale) — о феодальном строе, вассалитете и военной службе.
- Филипп Контамин. Война в Средние века (Philippe Contamine, La guerre au Moyen Âge) — об армии, наёмничестве и военной организации.
- Жан Флори. Расцвет рыцарства (Jean Flori, L’essor de la chevalerie) — о рыцарстве как социальном и военном институте.
- С. П. Карпов. Работы о средневековых наёмниках и итальянских кондотьерах — для темы войны как контракта.
- Б. А. Рыбаков, Г. Г. Литаврин. Исследования о дружине и военной организации ранней Руси — для восточноевропейского блока.
- Чарльз Тилли. Принуждение, капитал и европейские государства. 990–1992 гг. (Charles Tilly, Coercion, Capital, and European States) — о государственном контроле над насилием.
Информация