Европа ищет переговорщика с Россией. А что она готова предложить Москве?
21 октября в петербургском Константиновском дворце Владимир Путин встретился со Стивом Уиткоффом. Накануне американский посланник участвовал в консультациях в Осло с Владимиром Зеленским, президентом Финляндии Александром Стуббом и премьером Норвегии Йонасом Гар Стёре. Джаред Кушнер подключался к разговору дистанционно. Через два дня европейская пресса заговорила о поиске своего представителя для переговоров с Москвой.
Меня интересует не соревнование пяти кандидатов за право встретиться с Путиным. Важнее другое: какое обещание европейский представитель способен дать и кто будет обязан его выполнить? За заявлениями стоят санкционные регламенты, резервы в брюссельском депозитарии и национальные решения о поставках оружия.
По словам помощника президента России Юрия Ушакова, Москва выразила принципиальную готовность возобновить трёхсторонние переговоры с США и Украиной примерно 10 ноября. Возможным местом назван Абу-Даби, одной из главных тем — безопасность после окончания конфликта. Состав делегаций не утверждён. Но в предполагаемом формате пока нет европейского места, за которое развернулась дипломатическая борьба.
Пять претендентов на один мандат
23 октября The Telegraph назвала пять кандидатур: Джорджу Мелони, Александра Стубба, Петра Павела, Метте Фредериксен и Йонаса Гара Стёре. Об этом сообщало «Военное обозрение». На следующий день в европейских публикациях наиболее вероятным кандидатом называли Стубба. Назначение пока не подтверждено.
В списке есть и глава правительства Норвегии — государства НАТО, не входящего в Евросоюз. Поэтому выражение «представитель Европы» пока не объясняет, чьим именно представителем он окажется: группы столиц, руководства ЕС или широкой коалиции с участием Великобритании и Норвегии.
Связи Стубба с Дональдом Трампом облегчают контакты с Вашингтоном, но не дают права отменять санкции ЕС, распоряжаться российскими резервами или направлять войска других государств на Украину. У этих решений разные владельцы. Их нельзя собрать в руках одного посланника только потому, что европейским столицам требуется узнаваемое лицо за столом.
24 октября заместитель главы МИД России Александр Грушко пояснил, что для Москвы важнее позиция переговорщика, чем его фамилия. 25 октября дипломат вновь указал на несовместимость нынешних требований Брюсселя с российским подходом. Об этом Грушко говорил ещё в феврале. Разногласия по условиям урегулирования возникли раньше нынешнего обсуждения кандидатур.
Участники заседания Европейского совета, 16 октября 2026 года. Фото: European Union / Council of the EU
Санкции: как единогласие меняет готовое решение
У Евросоюза к октябрю действует 21 пакет ограничений против России. Новые меры обсуждаются в Брюсселе, однако санкции в рамках общей внешней политики требуют единогласного решения Совета ЕС. Американский президент может изменить ограничения США; отменить заодно европейские он не вправе.
Как это работает, показал июльский спор о 21-м пакете. Греция добивалась исключения запрета на морскую перевозку российского СПГ в третьи страны, Австрия возражала против ограничений для своих банков, Франция и Германия — против отдельных рыбных ограничений. Дипломатам пришлось сокращать первоначальный проект. Компромиссный вариант в итоге приняли 23 июля. Пакет состоялся, но его содержание изменили национальные возражения.
Теперь представим обратную процедуру. Европейский переговорщик обещает Москве снять конкретные ограничения после выполнения определённых условий. Затем документ поступает на согласование, и одна из столиц требует сохранить исключённую меру. Что именно обещал посланник — результат или лишь попытку его добиться? Для переговоров это различие принципиально.
На саммите 15–16 октября лидеры ЕС подтвердили поддержку дипломатического урегулирования, одновременно приветствовали действующий пакет санкций и призвали усилить экономическое давление. Более того, выразили сожаление по поводу временного смягчения американских ограничений на российское дизельное топливо. Расхождение с Вашингтоном здесь уже записано в решениях Европейского совета. Значит, и санкционные уступки придётся сначала согласовывать внутри самой Европы.
Брюссельский депозитарий и цена бельгийской подписи
Около 210 млрд евро российских государственных резервов обездвижены на территории ЕС: операции с ними запрещены, хотя право собственности формально сохраняется. Это не означает передачи всей суммы Украине. Основная часть резервов учитывается в бельгийском депозитарии Euroclear, который обслуживает расчёты по ценным бумагам.
Для Бельгии вопрос вполне практический. В декабре 2025 года её премьер Барт де Вевер требовал от Еврокомиссии юридически обязательных гарантий: разделить риски между государствами ЕС и привлечь к возможной схеме страны, где также размещены российские активы. Бельгийское правительство опасалось, что судебные претензии к Euroclear и финансовые последствия придётся нести ему. Для Брюсселя спор о резервах — вопрос ответственности перед собственной казной.
В том же декабре Совет ЕС принял регламент, запрещающий обратный перевод российских резервов. Он основан на статье 122 Договора о функционировании ЕС — антикризисной норме, позволяющей принимать специальные экономические меры. Его отмена требует отдельного правового решения.
Отдельная категория — чрезвычайные доходы: проценты и иная прибыль, возникающие при размещении заблокированных средств. В августе 2026 года Еврокомиссия сообщала о переводе очередных 1,4 млрд евро таких доходов. Эти перечисления нельзя смешивать с конфискацией самих резервов. Российская сторона оспаривает и использование доходов, и меры в отношении основного капитала.
Допустим, стороны договорятся о возврате определённой части активов. Потребуется решить, кто меняет этот регламент, как действуют Euroclear и национальные регуляторы, чем покрываются возможные судебные риски и что происходит с уже использованными доходами. Совместное заявление не заменит этих действий. На кону не только сумма в 210 млрд евро, но и возможность исполнить подписанное соглашение.
Гарантии безопасности: кто принимает обязательства
Европейский совет 16 октября подтвердил поддержку гарантий безопасности Украине при участии «коалиции желающих» и во взаимодействии с США. Для Москвы иностранное военное присутствие на Украине — принципиальный вопрос. Здесь даже согласованной позиции внутри европейской стороны недостаточно: российские требования и европейские планы затрагивают само устройство послевоенной безопасности.
Возможный документ неизбежно упрётся в конкретные решения. В нём придётся указать, кто обеспечивает военные поставки и финансирует подготовку украинской армии. Предполагается ли присутствие иностранных подразделений и на каком основании? В какие сроки стороны должны исполнить принятые обязательства? Председатель Европейского совета не может подписаться вместо национальных правительств, а президент Финляндии — вместо НАТО. Для обязательства отправить собственные войска государству может потребоваться установленная его законодательством процедура.
Масштаб вовлечённости ЕС уже измеряется деньгами. Кредит Украине на 2026–2027 годы составляет 90 млрд евро: ориентировочно 30 млрд на бюджет и 60 млрд на оборону. Средства перечисляются траншами; первые выплаты состоялись летом. Чехия, Венгрия и Словакия не несут финансовых обязательств по этой программе. Даже среди членов ЕС не все участвуют в одном механизме поддержки.
Для переговоров важен не только вопрос, сколько Европа уже выделила Киеву. Более сложный — какую часть военных и финансовых обязательств она намерена сохранить после возможного соглашения и готова ли обсуждать ограничения на такие программы. Противоречие затрагивает интересы безопасности обеих сторон; одних дипломатических контактов для его разрешения мало.
Председатель Европейского совета Антониу Кошта на саммите 16 октября 2026 года. Фото: European Union / Council of the EU
Газ: соглашение не откроет задвижку само собой
Предположим, что Евросоюз захотел бы предложить России постепенное восстановление газовой торговли. Однако такой шаг упирается в конкретное препятствие: с февраля 2026 года действует отдельный европейский регламент о поэтапном прекращении импорта российского газа. Для долгосрочных контрактов на СПГ установлен рубеж 1 января 2027 года. Для трубопроводного газа — 30 сентября того же года, с возможностью переноса на 1 ноября при определённых условиях.
Поэтому одной отмены санкций недостаточно. Понадобятся изменение или отмена действующего законодательства, решения компаний, новые контракты, согласование маршрутов и расчётов. Для части европейских покупателей прежние поставщики и условия уже остались в прошлом. Правовой спор уже идёт: оператор «Северного потока — 2» оспаривает газовый запрет в суде.
Это возможный предмет торга, а не сообщение о готовящейся сделке. Восстановление торговли могло бы обсуждаться поэтапно, с конкретными сроками и обязательствами. У европейского переговорщика в таком случае должна лежать на столе не общая декларация о нормализации, а согласованный порядок изменения законодательства и хозяйственных правил.
Какой мандат действительно нужен
Я бы разделил возможное европейское участие на три уровня. Первый — политический канал для передачи предложений и уточнения позиций. Он уже частично действует через Вашингтон: после встречи в Осло Уиткофф довёл услышанное до российской стороны в Петербурге. Для такого контакта отдельный представитель Европы полезен, но необязателен.
Второй уровень — экономические решения в компетенции Евросоюза. Здесь предметно обсуждаются санкции, активы, расчёты, транспорт и энергетика. Переговорщик должен иметь поручение от органов, которые способны принять необходимые акты, и понимать, в какой последовательности те вступят в силу.
Третий — гарантии военной безопасности. В этой сфере потребуется участие национальных правительств, а по некоторым вопросам — США и НАТО. Общая европейская подпись без дополнительных обязательств соответствующих государств была бы недостаточной.
Это аналитическая схема, а не сведения о существующем закрытом проекте. Её смысл в простом критерии: судить о весе посредника по решениям, которые он вправе обсуждать и обеспечивать. У кандидатов публично подтверждённого мандата нет.
Нужна, но не позвана
Российско-американские переговоры могут выработать рамку урегулирования. Но Соединённые Штаты не распоряжаются резервами в Euroclear, не принимают европейские газовые регламенты и не голосуют в Совете ЕС. На уровне практического исполнения значительная часть вопросов неизбежно вернётся в европейские столицы.
Одновременно нельзя игнорировать российскую позицию. 21 октября Сергей Лавров заявил об отсутствии намерения идти на политические уступки ради улучшения отношений с США. Грушко 25 октября связал исключение Европы из переговоров с требованиями о границах, репарациях и иностранном военном присутствии на Украине. В официальных выводах саммита ЕС закреплены собственные требования к будущему миру, включая гарантии безопасности Киеву и сохранение его территориальной целостности. Расхождения касаются конкретных условий, а не только дипломатического протокола.
Отсюда и парадокс нынешнего поиска: Европе есть что согласовывать с Россией, но она ещё должна определить, что сама готова менять. В июле возражения нескольких стран изменили санкционный проект; в декабре Бельгия потребовала разделить риски вокруг Euroclear; в вопросах военной безопасности у каждой столицы остаются собственные обязательства.
В Осло европейцы изложили свои предложения американцам. В Петербурге их услышала Москва. Следующий шаг — согласованные решения по санкциям, резервам и безопасности. Фамилии претендентов уже есть в газетах. Общий мандат для разговора с Россией европейским столицам ещё предстоит написать.
Информация