Михаил Фрунзе и репрессии в освобожденном Крыму
В предыдущих статьях мы говорили о происхождении и молодости Михаила Фрунзе, его революционной деятельности и успешной карьере советского полководца. Сегодня мы продолжим этот рассказ.
Отвергнутое предложение Фрунзе
Как вы помните из недавней (Крымский триумф Михаила Фрунзе) статьи, наступление Южного фронта Фрунзе на белогвардейский Крым началось в ночь на 8 ноября 1920 года ударами по Перекопу и через Сиваш. Уже через сутки, опасаясь окружения, белые части, ушли с Перекопа. К 12 ноября они были выбиты со всех позиций и бежали к морю. А 11 ноября Реввоенсовет Южного фронта и командующий М. Фрунзе обратились к Врангелю с радиограммой следующего содержания:
Ввиду явной бесполезности дальнейшего сопротивления Ваших войск, грозящего лишь пролитием лишних потоков крови, предлагаю Вам прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками армии и флота, военными запасами, снаряжением, вооружением и всякого рода военным имуществом. В случае принятия Вами означенного предложения Революционный Военный совет армий Южного фронта на основании полномочий, предоставленных ему центральной Советской властью, гарантирует сдающимся, включительно до лиц высшего комсостава, полное прощение в отношении всех проступков, связанных с гражданской борьбой. Всем нежелающим остаться и работать в социалистической России будет дана возможность беспрепятственного выезда за границу при условии отказа на честном слове от дальнейшей борьбы против рабоче-крестьянской России и Советской власти. Ответ ожидаю до 24 часов. Белые офицеры, наше предложение возлагает на вас колоссальную ответственность. Если оно будет отвергнуто и борьба будет продолжаться, то вся вина за бессмысленно пролитую русскую кровь ляжет на вас. Красная Армия в потоках вашей крови утопит остатки крымской контрреволюции.
Очень похоже, кстати, на ультиматум Суворова туркам перед штурмом Измаила — но в более развернутом виде и с четко прописанными гарантиями.
Если бы Фрунзе нарушил свое слово, то, разумеется, запятнал себя клятвопреступлением и навсегда погубил свою репутацию. Однако он всегда выполнял обещания, которые давал противникам. И нет никаких оснований полагать, что в ноябре 1920 года он вдруг отступил бы от своих принципов. Более того, в тот же день (11 ноября 1920 г.) был опубликован приказ «Об успешном продвижении войск Красной армии в Крыму и об отношении к пленным», в котором говорилось:
Солдаты Красной армии! Наши доблестные части, прорвав укреплённые позиции врага, ворвались в Крым… РВС Южного фронта послал радиограмму Врангелю, его офицерам и бойцам с предложением сдаться в 24 часа, срок, который обеспечивает сдающимся врагам жизнь и желающим – свободный выезд за границу… РВС Южного фронта призывает всех бойцов Красной армии щадить сдающихся и пленных. Красноармеец страшен только для врага. Он рыцарь по отношению к побеждённым.
По радио он связался также и с командующим французской Средиземноморской эскадры вице-адмиралом Шарлем Дюменилем, сообщив ему о намерении устроить «золотой мост» врангелевцам. И отдал приказ о приостановке наступления на два-три дня, что и дало Врангелю возможность погрузить свои войска на корабли: в противном случае они были бы просто уничтожены по пути к морю.
Председателя Совнаркома Ленина такая «снисходительность» Фрунзе совсем не обрадовала, он телеграфировал ему:
Если противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно.
Однако приказа нарушить обещание он, зная характер Фрунзе, как видите, не дал.
Отметим, что Врангель уже и не думал о сопротивлении и занимался организацией эвакуации своих войск, которая проходила совсем не идеально. Упоминавшийся в прошлой статье генерал Я. Слащев вспоминал:
Конечно, не было полного порядка и при эвакуации Севастополя... Эвакуация протекала в кошмарной обстановке беспорядка и паники.
А вот как в своём дневнике посадку описывает на транспорт «Саратов» А. Судоплатов:
Публика ещё грузится. Трап уже приняли. Лезут по канатам, прыгают в воду, подъезжают на лодках. В воде плавают лошади. Бедные животные. Одна уже выбилась из сил. А берега пристани каменные, высокие. По бухте скользят сотни лодок, и всё подъезжают и подъезжают. Теснота и давка на пароходе страшная. Народу как мух. Нельзя пролезть.
Казалось бы, в такой ситуации Врангель должен был просто благословлять Фрунзе за его предложение. Но «черный барон» желал сохранить войска, надеясь договориться со странами Антанты о поддержке и продолжить войну. А предложение Фрунзе буквально уничтожало его армию. Рядовые уже знали, что их товарищей, оставшихся в Новороссийске, никто не расстреливал и не отправлял на каторгу, многих приняли в ряды Красной Армии, другие, сложив оружие, разъехались по домам. Офицеры связывались обещанием не воевать против Советской России, и далеко не все они были столь же бесчестны, как нарушивший свое слово Краснов. И потому Врангель не только не ответил на радиограмму Фрунзе, но и запретил сообщать о ней в войсках, а также распорядился закрыть все радиостанции, кроме одной, обслуживаемой офицерами.
Последствия были самыми трагическими. Во-первых, Фрунзе и члены Реввоенсовета Южного фронта пришли к выводу, что их предложение отклонено, и отступающие белые — непримиримые враги, готовые умереть, но не сдаться. И теперь у фанатиков были «развязаны руки». Тем более что на столе лежал приказ самого Ленина о «беспощадной расправе» с теми белогвардейцами, что откажутся сложить оружие. И Фрунзе уже ничего не мог поделать: «плетью обуха не перешибешь».
С другой стороны, многие белые отказались от эвакуации именно потому, что рассчитывали на великодушие победителей, которое уже было продемонстрировано в Новороссийске. Не сообщив им ни о предложении Фрунзе, ни о последствиях отказа от него, Врангель буквально подставил этих людей под пули. Таким образом, ответственность за масштабные репрессии против оставшихся белогвардейцев падает не только на пресловутую «Чрезвычайную тройку по Крыму» в составе венгра Белы Куна, еврейки Р. Землячки и русского дворянина Юрия (Георгия) Пятакова, но и на Петра Врангеля – как и заявлял в своей радиограмме Фрунзе.
«Невинные агнцы» Врангеля
Однако есть и третья сторона проблемы. Дело в том, что оставшиеся в Крыму белогвардейцы вовсе не были покорно идущими под нож невинными «агнцами», какими их пытаются представить нынешние поклонники Колчаков и Деникиных. Многие после отплытия Врангеля сформировали крупные отряды (фактически — банды), в которых имелись даже сестры милосердия. Командирами были белогвардейские офицеры, крупные банды возглавляли, например, штабс-капитан Мамуладзе (его отряд был самым крупным — 175 человек), ротмистр Глязер, полковник Мотициров, ротмистр Глазарь, поручики Алёшин и Спаи. Общая численность таких отрядов достигала нескольких тысяч человек (некоторые исследователи говорят о 8 — 10 тысячах). В оружии и боеприпасах недостатка бывшие белые не испытывали, «вкус крови» знали, убивали легко и без раздумий. Вот как вспоминал о них комендант Крымской ЧК (и знаменитый полярный исследователь) Иван Папанин:
Каких же только банд и антисоветских группировок не было в Крыму 1921 года! Они терроризировали население, совершали налёты на города и посёлки, срывали мероприятия Советской власти… К нам часто попадали звери, по недоразумению называвшиеся людьми. Были такие головорезы, которым ничего не стоило просто так, скуки ради, убить человека, даже малое дитя… Я проводил облавы, обыскивал подозрительные дома, выезжал в Крымские леса с отрядами ЧК ловить белобандитов, экспроприировал ценности у богатеев, которые не успели эмигрировать. В меня стреляли, и я стрелял. Иногда со злостью думал, что на фронте было легче и проще.
Иван Дмитриевич Папанин на фотографии 1918 г.
А вот как передает он обращенные к нему слова своего непосредственного начальника Станислава Реденса (полномочный представитель ВЧК на территории Крыма):
Жалеешь? Кого жалеешь?! Запомни, Папанин: судья, который не способен карать, становится в конце концов сообщником преступников. Щадя преступников, вредят честным людям. Величайшая твёрдость и есть величайшее милосердие. Кто гладит по шерсти всех и вся, тот, кроме себя, не любит никого и ничего; кем довольны все, тот не делает ничего доброго, потому что добро невозможно без уничтожения зла. Это не мои слова. Так говорил Чернышевский.
Золотые слова. Сотрудники органов правопорядка и судьи не должны быть гуманными, добрыми, милосердными — они должны быть справедливыми. Излишнее милосердие к преступнику — это жестокость по отношению к его жертве. «Мне отмщение — и аз воздам». Остальное — «от лукавого»: и жестокость, и доброта.
Продолжим рассказ о белобандитах Крыма.
Не ограничиваясь банальными грабежами, они совершали настоящие диверсии и террористические акты, например налет на тюрьму в Ялте и завод в Керчи, подрыв железнодорожной ветки Симферополь – Севастополь, нападение на Сельревком деревни Саблы (сейчас село Партизанское), где были расстреляны пять местных активистов. Благодаря заранее принятым мерам удалось предотвратить вооруженный захват Бахчисарая. Как вы понимаете, симпатии к бывшим белым действия этих бандитов не прибавляли, зато вызывали дополнительное озлобление красноармейцев и местных жителей.
Разгромить большинство этих банд бывших белогвардейцев удалось лишь к концу 1921 года. Но еще в 1925 г. восемь бывших белогвардейцев захватили пароход «Утриш» и угнали его на территорию Болгарии. Отмечена также попытка захвата парохода «Игнатий Сергеев» – на этот раз неудачная. А о том, на что были способны сбежавшие врангелевцы, можно судить по бывшему начальнику морской контрразведки Врангеля графу Павлу Келлеру, который во время Великой Отечественной войны воевал против нашей родины в чине полковника Румынской армии. В 1944 г. именно на территории Крыма он попал в плен и был осужден на 11 лет лагерей. Потом ему почему-то позволили уехать за границу, и он умер в Западной Германии, дожив до 97 лет.
В общем, вполне обоснованной выглядит телеграмма Дзержинского, в которой говорилось:
Примите все меры, чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец. Будет величайшим несчастьем республики, если им удастся просочиться.
Именно после ее получения Крымский Ревком выпустил постановление об обязательной регистрации всех оставшихся на полуострове солдат и офицеров армии Врангеля. В это время уже начались бессудные расправы над белогвардейцами, которые проводились в основном махновцами и «красно-зелёными» партизанами – причем их действия одобрялись многими местными жителями, которые были чрезвычайно озлоблены и официальными «реквизициями», и «неофициальными» грабежами, массово происходившими при Врангеле. Ни кто иной, как член Крымского Ревкома Ю. П. Гавен утверждал, что так были убиты не менее трех тысяч белогвардейцев. А когда пришла ещё и телеграмма с требованием «очистить Крым от контрреволюционеров», начались массовые репрессии.
6 декабря 1920 года Ленин заявил:
Сейчас в Крыму 300 тыс. буржуазии. Это источник будущей спекуляции, шпионства, всякой помощи капиталистам. Но мы их не боимся. Мы говорим, что возьмем их, распределим, подчиним, переварим.
Приказа «убить сто тысяч буржуев», как видите, не было. Сейчас некоторые «исследователи» говорят о каких-то ничем не задокументированных «устных распоряжениях». Но серьезные историки не должны использовать информацию из помойной ямы источников формата «одна баба сказала».
Массовые репрессии были, и не было недостатка в фанатичных исполнителях на местах. Большим рвением при проведении «чисток» отличался начальник Особого отдела Южного фронта Ефим Евдокимов, который, согласно записи в наградном листе:
Во время разгрома армии генерала Врангеля в Крыму с экспедицией очистил Крымский полуостров от оставшихся там для подполья белых офицеров и контрразведчиков, изъяв до 30 губернаторов, 50 генералов, более 300 полковников, столько же контрразведчиков и в общем до 12 000 белого элемента.
И многие серьезные исследователи склонны считать, что в этом документе приводятся общие данные по репрессиям в Крыму.
Следует указать также, что утверждения о поголовном истреблении оставшихся в Крыму солдат и офицеров армии Врангеля относятся к категории исторического мифа. Цитировавшийся выше И. Папанин (напомним, что он был комендантом Крымской ЧК и нисколько этого не стеснялся) сообщает, что в то время к нему часто обращался с ходатайствами за своих товарищей некий студент физико-математического факультета Таврического университета:
Ходил хлопотать ко мне за нескольких случайно задержанных студентов высокий, темноволосый молодой человек с ясными глазами. Он горячо доказывал, что головой ручается за своих друзей.
Какова же «развязка этой истории?
Я забыл об этом «ходатае» и никогда бы не вспомнил, если бы через три с половиной десятилетия в коридоре Академии наук не остановил меня всемирно известный учёный. – Иван Дмитриевич, помните ли вы, как по моей просьбе из тюрьмы студентов выпускали?! – спросил он и засмеялся.
Это был Игорь Васильевич Курчатов.
Это был Игорь Васильевич Курчатов.
Но это – случайно арестованные студенты. Теперь посмотрите на фотографию:
Как вы думаете, кто этот властный человек в гражданской одежде? Это Анатолий Петрович Александров, оставшийся в Крыму пулеметчик армии Врангеля, который защищал Перекоп и успел получить три георгиевских креста. И, представьте себе, не был расстрелян ни Розалией Землячкой, ни Белой Куном. Зато стал директором ядерного центра в Сарове, заместителем директора института им. Курчатова, президентом Академии наук СССР. Работая в Курчатовском институте, одновременно стал заместителем министра среднего машиностроения Ефима Славского, который штурмовал Крым в составе Первой Конной армии Буденного (командир взвода 1-й отдельной кавалерийской бригады).
И. Курчатов и Е. Славский
А. Александров получил 9 орденов Ленина, стал трижды Героем Социалистического труда, лауреатом Государственной, Ленинской и четырех Сталинских премий. Так что следует признать: эксцессы в Крыму были, но старались как-то разбираться.
Точное число предполагаемых жертв «красного террора» в Крыму определить практически невозможно. После «перестройки» появились «исследователи», которые приводят цифры от 50 тысяч до 120 тысяч и даже до 200 тысяч человек. Однако, как уже отмечалось, серьезные историки считают, что истинной все же является та цифра, что ближе к 12 тысячам, которые указывались в цитировавшемся выше наградном листе Ефима Евдокимова. В самом деле, сам Врангель утверждает, что численность его армии даже на пике боеспособности не превышала 40 тысяч человек:
Численность бойцов на фронте, в запасных и тыловых частях достигла 40 тысяч человек. Всё боеспособное было влито в строй.
Около 20 тысяч солдат и офицеров эта армия потеряла при отступлении из Северной Таврии. Эвакуировались из Крыма примерно 145 тысяч человек, в том числе: 12 тысяч боевых офицеров, 15 тысяч казаков, 10 тысяч юнкеров, 30 тысяч чиновников и офицеров тыловых частей. Несколько тысяч белогвардейцев находились в бандах, действовавших на территории Крыма. И вдруг нашлись «исследователи», которые стали утверждать, что одних только офицеров красные убили в Крыму чуть ли не 200 тысяч человек, не поясняя, откуда они вдруг взялись в таком количестве.
Так, например, В. Возилов – директор Шуйского музея имени Фрунзе (!) в одном из интервью заявил:
Обещанию Фрунзе тогда поверили около 200 тысяч офицеров.
Как говорится, нет слов — одни непечатные выражения. Ведь даже историк-эмигрант В. Бурцев (знаменитый «охотник за провокаторами», разоблачивший в 1908 году Евно Азефа) писал о 10–12 тысячах репрессированных в Крыму. И татарский националист, член Коллегии Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР и основатель Российской мусульманской коммунистической партии М. Султан-Галиев, непримиримый враг Розалии Землячки, писал в своем доносе на нее в Москву:
По отзывам самих крымских работников, число расстрелянных врангелевских офицеров достигает во всём Крыму от 20 до 25 тысяч. Указывают, что в одном лишь Симферополе расстреляно до 12 000. Народная молва превозносит эту цифру для всего Крыма до 70 тысяч.
Но далее его рука дрогнула, и, видимо, устыдившись приведенных цифр (либо полагая, что ему никто не поверит), он делает «шаг назад»:
Действительно ли это так, мне проверить не удалось.
Отметим, что обвинявший Землячку в массовых расстрелах белогвардейцев Султан-Галиев не был свидетелем описываемых событий (прибыл в Крым через месяц после того, как оттуда уехала Землячка) и не имел ни полномочий, ни возможностей для проведения какого-то расследования — писал с чужих слов и, как видите, сам признавал, что его сведения нуждаются в проверке.
В качестве главных организаторов репрессий Землячку традиционно ставят в один ряд с Белой Куном и Пятаковым. Между тем, она была ответственным секретарем Крымского областного комитета РКП(б) (в числе ее подчиненных оказался младший брат Ленина Дмитрий Ульянов). И её «Областком», в отличие от Ревкома Белы Куна, больше занимался не репрессиями, а хозяйственными делами, вроде переселения рабочих семей из подвалов в квартиры представителей буржуазии и создания первых санаториев для рабочих и крестьян – Розалия Землячка была горячей сторонницей превращения Крыма во «всероссийскую здравницу».
Р. Землячка, конечно, была бескомпромиссна, аскетична, жестока и невероятно требовательна — и к себе, и другим. Но чуть ли не главным символом красного террора она была объявлена не вполне справедливо: основную ответственность за репрессии в Крыму несут члены Крымского Ревкома Белы Куна и «особых отделов» 4-й и 6-й армии и Морского ведомства. Об этом говорит и упоминавшийся выше М. Султан-Галиев:
На маленькой территории Крыма существует 3 органа по борьбе с контрреволюцией: особый отдел 4-й армии, Крым. ЧК и особый отдел морского ведомства.
Султан-Галиев – яростный и непримиримый враг Землячки, но про её Областной комитет РСДРП(б) в данном случае не пишет и слова.
В. Вересаев, который в то время находился в Крыму, писал о своем разговоре с Дзержинским в январе 1923 года:
В Крыму были уничтожены тысячи людей. Я спрашивал Дзержинского, для чего всё это сделано?
Обратите внимание: хорошо знавший о том, что происходило в Крыму, писатель говорит о тысячах расстрелянных – не о десятках тысяч (и уж тем более не о сотнях тысяч).
Продолжим цитату:
Он (Дзержинский) ответил:
– Видите ли, тут была сделана очень крупная ошибка. Крым был основным гнездом белогвардейщины. И чтобы разорить это гнездо, мы послали туда товарищей с совершенно исключительными полномочиями. Но мы никак не могли думать, что они так используют эти полномочия.
Я спросил:
– Вы имеете в виду Пятакова?
Дзержинский уклончиво ответил:
– Нет, не Пятакова.
Он не сказал, кого, но из неясных его ответов я вывел заключение, что он имел в виду Бела Куна.
– Видите ли, тут была сделана очень крупная ошибка. Крым был основным гнездом белогвардейщины. И чтобы разорить это гнездо, мы послали туда товарищей с совершенно исключительными полномочиями. Но мы никак не могли думать, что они так используют эти полномочия.
Я спросил:
– Вы имеете в виду Пятакова?
Дзержинский уклончиво ответил:
– Нет, не Пятакова.
Он не сказал, кого, но из неясных его ответов я вывел заключение, что он имел в виду Бела Куна.
Бела Кун в 1919 г.
Особую и чуть ли не главную роль в организации и осуществлении репрессий Землячке приписали люди, которых и близко не было в Крыму в конце 1920 — начале 1921 гг. Эти сплетни были охотно подхвачены питающимися слухами зарубежными антисоветчиками вроде С.П. Мельгунова, который написал и издал в Германии книгу «Красный террор в России 1918-1923 гг.». Мельгунов не только не был свидетелем трагических событий в Крыму, но и не общался с людьми, которые там в это время находились. Книгу он писал исключительно по статьям в эмигрантских газетах и рассказам подвыпивших белогвардейцев, не брезгуя «фэйковыми» «цитатами» — например, из несуществующего номера «Известий Временного севастопольского ревкома» от 28 ноября 1920 г., в то время как последний номер этой газеты датируется 1917 годом.
С другой стороны, эти сплетни распространяли ненавидевшие Землячку номенклатурные недоброжелатели. Дело в том, что эта женщина была известна непримиримой борьбой против самодурства чиновников, разгильдяйства, коррупции и воровства и многим внушала страх именно как председатель Комиссии советского контроля при Совнаркоме СССР, затем — заместитель председателя Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б). И Демьян Бедный писал:
От канцелярщины и спячки
Чтоб оградить себя вполне,
Портрет товарища Землячки
Повесь, приятель, на стене!
Бродя потом по кабинету,
Молись, что ты пока узнал
Землячку только на портрете,
В сто раз грозней оригинал!
Чтоб оградить себя вполне,
Портрет товарища Землячки
Повесь, приятель, на стене!
Бродя потом по кабинету,
Молись, что ты пока узнал
Землячку только на портрете,
В сто раз грозней оригинал!
Уверен, вы много раз читали это стихотворение без первых двух строк: антисоветски настроенные авторы их тщательно вымарывают, поскольку они диаметрально меняют смысл: стихотворение приобретает комплиментарный характер, а Землячка оказывается грозной именно для не желающих либо не умеющих работать бюрократов.
Вот этим портретом пугал Демьян Бедный советских бюрократов, казнокрадов и коррупционеров
Чувствующие за собой какие-то «грешки» первые секретари обкомов, директора крупнейших заводов, командующие военными округами на полусогнутых ногах, трясясь от страха, входили в кабинет Землячки и потом шептали на кухнях, закрепляя легенду:
На этот раз обошлось! Но ладно я, а Вы знаете, что эта зверюга в Крыму творила?
Мы еще попытаемся поговорить о жизни и судьбе этой необычной женщины – дочери еврейского купца 1-й гильдии, которая училась на врача в Лионе, но стала заместителем председателя Совнаркома СССР и первой женщиной, награжденной орденом Красного Знамени. А в следующей статье продолжим рассказ о Михаиле Фрунзе.
Информация